Волчья хватка. Книга третья

— Спускается с гор, приносит и бросает к моим ногам.

—Я так и подумал…

—А ты хочешь на охоту? Ружьё есть, дам.

—На охоту, пожалуй, схожу, — подумав, отозвался он, — места посмотрю, прогуляюсь по горам…

— Могу и винтовку дать, — услужливо предложила вдова. — Что на стене в светлице висит, всё стреляет. Сама проверяла. Даже мушкет.

Ражный промолчал, чувствуя, что смотрины становятся тягостными и для него, и для девиц, пожалуй, кроме Лелы, которая будто бы радовалась, что опять приехала давить виноград. Вдова занималась самодеятельностью и всё осовременила, превратила обряд в застольные посиделки.

По рассказам кормилицы Елизаветы, раньше происходило иначе. Будто бы после побоища Мамаева, где погибло две третьих Засадного полка и одна треть изранена, преподобный изъял из устава обет безбрачия. А Ослаб, не дожидаясь, когда подживут и затянутся раны, послал по городам и весям неких свах, трёх старух, дабы избрали и привели невест. Да не просто первых встречных — дочерей из воинственных семей, где отцы и деды состояли в дружинах княжеских, владели ратным ремеслом, участвовали не в братских междоусобицах, но в походах на татар и прочих супостатов, отличились храбростью или вовсе пали на бранных полях. И будто эти свахи привели в лесные скиты на Кончуру и другие пустыни красных дев, каждому араксу по невесте. У кормилицы всё заканчивалось как в сказке: поединщики переженились, нарожали детей, обучили их потом ратному делу — в общем, прожили в радости и счастье.

Отец же, будучи боярином, никогда преданий не вспоминал, но в последние годы жизни, стоя у мольберта, любил рассуждать о прошлом засадников. И однажды рассказал совсем другую историю. Будто свахи перестарались и привели в три раза больше дев, чем после битвы осталось поединщиков. Дескать, каждая думала, что послана сватать одна, поэтому избрала и привела невест по числу выживших. А когда оказалось их в три раза больше, что было делать? Отсылать назад — позор, девице только в омут головой; оставить при монастырях — значит обездолить, да и слишком велик искус у прочих пустынников, коль поблизости поселить целомудренных дев. А отдавать в жёны всякому по триневесты обычай не русский–ордынский, басурманский."

"Будто впервые между ослабленным старцем и Сергием произошёл разлад на этой почве, преподобный долго не соглашался на столь чуждый нравам брак, де–мол, войдёт в обычай, потом будет не сладить с многожёнством. И уступил Ослабу лишь с тем условием, что подобное может свершаться только после таких великих сражений, как Мамаево побоище. Дабы восполнить потери Засадного полка в короткий срок и нарожать детей за тех, кто не вернулся с бранного поля. Мол, потому и до сих пор есть роды араксов, одинаково называемые тризными.