Московский Лес-4. Леса хватит на всех

– Что в меня, мало трубок всяких медицинских вживляли? Тем более, сам говорил, что больно не будет.

- Ну, воля твоя. – сговорчиво кивнул Гоша. - Готов, что ли? Тогда начнём, помолясь.

Удержаться Виктор не смог.

- Интересно, кому это вы, лешаки, молитесь?

- Отче-Дереву, кому ж ещё? – Гоша со скрипом вздёрнул брови, похожие на густые полоски мха, выросшие на выступах коры. – Но ты молись, кому хочешь, это роли не играет.

- Помолюсь. – кивнул Виктор. – А вы начинайте уже. Терпеть ненавижу ждать на носилках в операционной…

- Экий ты быстрый…. – проскрипел лешак – будто это не он только что торопил Виктора. – Вот, выпей-ка сперва… Только голову не поднимай…

Давай я ему подам! – встрепенулась Ева. Лешак без слов отдал ей деревянную, всю в тёмных прожилках, чашу.

Гладкий, пахнущий можжевельником край сосуда, ткнулся Виктору в губы. Он сделал глоток – по пищеводу полилось что-то тёплое, пузырящееся, словно шампанское, наполняющее тело блаженной лёгкостью.

- Во-о-от… - довольно проскрипел Гоша. Теперь вдохни и выдохни раза три, глубоко, как только сможешь.

Виктор послушно втянул в себя воздух, задержал дыхание и выдохнул. В глубине трещины, от которой он не мог оторвать взгляд, что-то зашевелилось, заклубилось, и на свет появились ярко-зелёные, словно майская листва, ростки. Именно ростки – с почками, крошечными проклюнувшимися листиками - а не бледные, полупрозрачные нити грибницы, оплетавшие тела жертв Порченого в том страшном подвале. Пока Виктор переваривал эту жутковатую аналогию, ростки дотронулись до кожи – и в от мест прикосновений по культе и дальше, по плечу, по телу распространялось расслабляющее тепло. Слух его заполнил низкий хор лешачиных голосов - Гоша и его соплеменники завели какую-то мантру, состоящую из повторяющихся скрипучих и гулких звуков. По зубам снова застучал край можжевеловой чаши."

"- Глотни ещё, болезный! Заснёшь, а во сне всё и сделается, ты и не почувствуешь. Проснёшься – рука уже будет на месте. древесная, ясное дело, как у лешака. Захочешь скрыть - перчатку носить придётся.

Ева поспешно ответила, что это не беда, и они обо всём знают, но Виктор уже не слушал. Перчатка - не перчатка, какая разница... Он глотнул, свежая волна лесной весенней свежести снова прокатилась по телу - и это было последнее осознанное ощущение перед тем, как разум провалился в золотисто-изумрудный туман, в звенящее, искристое небытие.

Ева с усилием заставила себя отвести глаза от мужа. Тот спал на своей колоде-ложе глубоким сном – грудь мерно вздымалась, крылья носа подрагивали в такт дыханию.