Московский Лес-4. Леса хватит на всех

Даже если ухитришься дотянуть до «звонка» - девяносто девять шансов из ста, что к тому времени у тебя разовьётся Зов Леса – и при любой, даже законной, попытке выбраться из Манхэттена, тебя ждут мучительные головные боли, приступы депрессии, приканчивающие человека в считанные дни. Если совсем уж повезёт – сможешь с грехом пополам существовать, не удаляясь от своей прежней тюрьмы дальше, чем на десяток миль, а все деньги, которые при этом сумеешь раздобыть, придётся тратить на порошки и снадобья, изготовленные опять же, на Манхэттене и настрого запрещённые за его пределами. И тогда судьба твоя будет совсем уж незавидной: либо покончишь с собой во время особенно глубокого приступа Зова Леса, либо попадёшься с контрабандными снадобьями и пройдёшь через дверь КПП моста Куинсборо - на этот раз уже с пожизненным приговором. Так стоит ли, скажите на милость, питать иллюзии и надеяться на возвращение во внешний мир, или лучше смириться и строить жизнь заново, уже здесь?

Если, конечно, это можно назвать жизнью.

- Ну что, хомбре, всё сделали?

Хефе, невысокий, смуглый, очень плотный мужчина в блестящей шёлковой рубашке и с руками, сплошь покрытыми вязью татуировок, сидел, развалившись в большом плюшевом кресле. Ноги в высоких сапогах, украшенных бутафорскими серебряными шпорами, он взгромоздил на низкий журнальный столик, явно подражая героям гангстерских сериалов бразильского или аргентинского производства – Пако очень любил их смотреть в детстве, до отъезда в Северную Америку. Из этих же сериалов был и длинноствольный бразильский револьвер «Таурус» в чёрной, кожаной, украшенной серебряными заклёпками и пряжками портупее, небрежно брошенный на столик рядом с бутылкой «Джек Дэниэльса».

Истинный че[6], хоть в кино снимай! У Пако аж в носу защипало от удовольствия.

- Всё, хефе. исполнили, как и было велено!

Отвечал на правах старшего Хорхе; Пако же почтительно молчал, стоя за спиной напарника. Не заслужил он ещё права говориить в присутствии такого важного человека. Вот если бы хефе сам к нему обратился – тогда дело другое, тогда можно и раскрыть рот. Разумеется, тщательно взвешивая каждое слово - если не хочешь отправиться вниз, на рабские этажи. Хефе известен среди «Гаучос» склонностью к радикальным решениям.

- Весь груз пустили? – мужчина оторвал взгляд от стакана с бурбоном и поглядел на Хорхе – в упор, пронзительно, так, что Пако испытал желание выскочить за дверь. – А сигнала дождался, ничего не напутал, бабосо[7]?

- Как можно, хефе! – Хорхе торопливо замотал головой, аж шейные позвонки захрустели. – Все четыре баллона. Катер с гринго болтался непдалёку – они, как и было условлено, трижды махнули нам зелёной тряпкой, и я только тогда пустил контейнеры по течению.