Московский Лес-4. Леса хватит на всех

Она, в отличие от многих своих коллег-егерей, заваривавших в рейдах чай, отдавала предпочтение именно этому напитку. И никогда не брала с собой молотый кофе, не говоря уж о растворимом, который вообще полагала формой пищевого извращения.

Рядом с чайником она пристроила на жаровне сковородку, дождалась, когда та хорошенько раскалится, и бросила на неё два шматка копчёного сала. Сразу зашкворчало, умопомрачительно запахло жареным мясом и травками, которые обитатели Малиновки использовали при приготовлении главного своего экспортного товара. Вода в чайнике к тому времени уже закипела; Ева осторожно, чтобы не обжечься, приподняла крышку и высыпала туда дроблёные кофейные зёрна, сдобрив их щепоткой корицы из жестяной коробочки, где она носила с собой невеликий запас пряностей и приправ. Подождала, когда напиток взойдёт густой пенной шапкой и сняла чайник с жаровни.

Похоже, жизнь постепенно налаживалась…

Здесь, в полуразрушенном павильончике лодочной станции, ей предстояло провести следующие трое суток, до срока, условленного с Гошей, и Ева приготовилась сполна насладиться нечасто выпадавшим в рейдах бездельем. Никакого желания лезть снова в Мёртвые кварталы, до которых отсюда было рукой подать, у неё не было – всё, что нужно, она уже увидела и сообщила, куда следует. Остаётся дождаться Виктора… и вместе с ним отправиться туда, куда позовёт их Бич.

А что вызов от признанного лидера егерей придёт, причём в самое ближайшее время, скорее всего, ещё до появления лешака, она не сомневалась ни на минуту. Слишком уж крутая каша заваривается в Лесу – а кому её расхлёбывать, если не их беспокойной компании?

Конец второй части

[1] Нецензурное армянское ругательство.

[2] (идиш) беспорядок, бардак

[3] (арм.) дорогой

[4] (арм.) сукины дети

[5] Имеется в виду роман Марка Твена «простофиля Вильсон».

[6] (итал.) Сомнительная личность

[7] (идиш) Крупные неприятности.

[8] Неприятности, суета, бардак

[9] (итал.) жалкие ублюдки

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЛОГОВО ЗВЕРЯ. I

2054 год, осень.

Северная Америка,

Манхэттен.

Ш-шурх – чпок!

Пако едва успел пригнуться, и жабий язык – длинный, зелёно-бурый,– шлёпнулся о бетон над самой головой. При ударе пупыри, покрывающие язык, брызнули во все стороны едкой слизью.

- Кома миерда! – заорал в ответ Хорхе и наугад дважды выпалил из хаудаха в темноту, туда, откуда прилетела жгучая мерзость. В глубине тоннеля чавкнуло и торопливо захлюпало. Хорхе торопливо переломил обрез, запихал, матерясь, в казённик свежую пару патронов и ещё два раза выстрелил. Наугад, как и в прошлый раз – разглядеть жгучую жабу с её серой бугристой, как скверный бетон, кожей в тусклом свете флуоресцирующих грибов, на фоне стены коллектора можно, разве что, по большому везению.