Московский Лес-4. Леса хватит на всех

Т-дах!

Карабин лягнул в плечо – несильно, отдачу смягчал слоёный, с фасонными амортизирующими прорезями, затыльник на прикладе. Голова крысолицего ещё разлеталась кровавыми брызгами, а ладонь Евы уже легла на рукоятку затвора.

Клинг-кланг-клац!

Дымящаяся гильза, звеня, заскакала по асфальту, перекрестье прицела улеглось на диафрагму правого надсмотрщика. Тот ещё не понял, что произошло – стоит и ошалело пялится на падающую фигуру вожака и медленно, убийственно медленно, поднимает свою палку

«…проку тебе от неё…»

Т-дах!

Клинг-кланг-клац!

Второй надсмотрщик повалился кулём - крысиным лицом вниз, в чёрную пыль, палка с сухим стуком скачет по растрескавшемуся асфальту и застревает в пучке чёрной травы. Третий, последний повернулся спиной к невидимому стрелку и сделал попытку кинуться прочь.

«…шалишь…»

Ева поймала двигающиеся под плащом лопатки беглеца в оптику, помедлила, чертыхнулась, и убрала палец со спуска. Стрелять было никак нельзя – Петюня, вовремя сообразивший, что расклады изменились, прыгнул надсмотрщикуна спину и ловко, в два оборота, обмотал верёвку вокруг его шеи. Двое других его товарищей по несчастью кинулись на помощь, но это уже не требовалось – челнок упёрся коленом в спину поверженного врага и обеими руками натянул верёвку. Ева отчётливо видела в оптику, как задёргались, засучили ноги, и – отвратительная, но почти неизбежная при удушении деталь – потемнели от влаги широкие, светлой ткани штаны.

- Омочился, болезный… - злорадно хмыкнула Ева, почему-то по-русски. – А вот будете знать, рorco madonna, как приличных людей во всякую нечисть обращать!

Она встала в полный рост и помахала карабином пленникам, с упоением продолжавшим пинать слабо подёргивающееся тело крысолицего.

- Scusi per il disturb[1], синьоры, но мой вам совет: заканчивайте ваше simpatico divertimento[2] и идите сюда, пока приятели этого вastardo[3] не заявились на выстрелы! Руки-то сами развяжете, или нож принести?

***

Бывший пленник – невысокий белобрысый парень с карими, навыкате, глазами, озирался, потирая натёртые жёсткими верёвками запястья. Вид у него был затравленный, жалкий – даже теперь, после чудесного спасения.

- Держи вот, глотни. – Ева протянула парню флягу. – Коньяк, тебе сейчас полезно, нервы успокоить.

Парень - он назвался Тимофеем, - послушно глотнул из маленькой плоской фляжечки и закашлялся. Напиток был крепкий, не меньше, чем сорокалетней выдержки – Ева самолично добыла несколько бутылок из винного бутика в цокольном этаже сталинского дома на Кутузовском проспекте, безжалостно разваленного двумя гигантскими грабами.

- Вроде, я тебя встречала, Тимоха. Ты, часом, не из Боброхаток?"

"- Оттуда! – парень до того обрадовался, что забыл сделать второй глоток, и фляжкой завладел сидящий рядом Петюня. – А я вас тоже помню.