Хватай Иловайского!

Нет, с поцелуями больше не приставай! Поздняк, я не в духе…"

"Ладно, что уж тут спорить. Мне удалось кое-как поднять себя за шиворот, поставить в вертикальное положение, поскользнуться, удержаться на разъезжающихся ногах, в ритме кабардинской лезгинки сумев-таки выпрыгнуть из спальни. Где находится душ и умывальник, я знал.

— И тряпку половую принеси, — раздалось вслед. — Сам насвинячил, сам и уберёшь!

Тоже не поспоришь, не маленький, уберу. Я пустил холодную воду, как мог, привёл себя в порядок. Во рту до сих пор горчило. Да чтоб меня ещё хоть кто-то попробовал шампанским угостить — я лучше сразу утоплюсь в Дону, а будут настаивать — сначала утоплю угощателя! Кстати, может, с дядей поговорить? Ну, насчёт того, чтоб он направил ревизию из шести самых никчёмных казаков, тех, кого не жалко, на этот шампанский завод — хлопцы упьются, потравятся, и мы получим законную возможность спалить всё предприятие к ёлкиной маме! А что, чем не святая месть за павших товарищей? У нас оно только поощряется!

Тряпку нашёл в ведре под раковиной. Пока убирался, отмывая пол и коврик, переодетая Катенька, морща нос, уже сидела за компьютером, щёлкая клавишами. Она права, что-то долго мы возимся с этой нечистью, а враги в своей непонятной игре опережают нас на два хода. Как-то безрадостно получается, пора давать сдачи…

— Садись, — не оборачиваясь, предложила Катя. — Извини, что нарычала. Дура, не права, порю горячку, нервы, общее переутомление и иммунитет дохлый, аж жуть…

— Я не в обидах, солнышко моё.

— Зато я в обидах! Обломы никого не радуют. Короче, ещё раз так накосячишь — близко ко мне не подходи, пьянь с лампасами!

— Неправда, — гордо вскинулся я, облизывая пересохшие губы. — Нельзя здорового казака гольной химией травить! Налила бы по стопочке беленькой, и нет проблем!

— У тебя — нет, а меня от одной рюмки водки — в гавань укладывает! Хотел напоить и воспользоваться?!

Я вспыхнул, развернулся на выход и даже успел взяться за дверную ручку, когда моя недотрога сменила тон.

— Куда дёрнулся? Я ведь перед тобой извинилась. Ну хочешь, ещё раз меня извини. Полегчало?

— Не очень.

— Не важно. Смотри сюда. Вот эту мымру мы ищем?

Я сцепил зубы, выдохнул через нос и, подойдя, заглянул в волшебную книгу. На меня смотрело узкое лицо рыжего небритого мужчины в широкополой соломенной шляпе с оплывающими горящими свечами вокруг тульи.

— Портрет французского художника Винсента Ван Гога. Похож?

— Похож, — согласился я. — Только там не мужчина, а женщина была.

— Хм…

— В смысле?

— Чего?

— В смысле этого «хм»? — повторил я.

Катя не слышала меня и не видела даже боковым зрением. Ей было интересно что-то иное, в левом углу сияющего экрана.