Хрупкое сердце

Больше не соглашусь работать в позднее время.

– Что ты, Алиса! Мы не скучали. Успели и порисовать, и подурачиться. Я хотела сама уложить Анечку спать, но у твоей девочки энергии на двоих мальчишек хватит. Ни за что не захотела укладываться без мамы! Ты не представляешь, на что она меня подговорила. Мы стояли на одной ноге и с подушками на голове, как акробатки! Хоть бы завтра поясницу разогнуть после такой зарядки.

– Спасибо, вы очень меня выручили.

– Обращайся, если что. Все-таки соседи, а мои внуки студенты уже, с ними не посидишь. Одни девчонки и тик-токи на уме. Ну, спокойной ночи!

– Да, спокойной, Вера Андреевна…

Я поднялся на площадку и вижу, как из квартиры выходит женщина лет семидесяти в домашней одежде. Заметив меня, она с усмешкой отмахивается, направляясь к квартире напротив:

– Если у вас свидание, голубки, могли бы и не прятаться! Как будто я сама молодой не была. Не мое это дело. Ох, не мое!

Она уходит, оставив дверь в квартиру, куда вошла Алиса, приоткрытой, и я берусь за ручку прежде, чем успеваю себя остановить. Переступаю порог чужой прихожей – небольшой, как и вся квартира – зная, что у меня нет выбора.

Алиса не разделась. Она включила свет в кухне, опустилась на стул и привалилась затылком к стене. Возле нее стоит ребенок – это девочка. На ней колготки и футболка… или короткое платьице… я не разбираюсь в таких вещах. Темные волосы завязаны в длинные хвостики, один из которых сполз к плечу. И она крепко держит своими ручками руки Снежной.

– Мам… мам! Я показывала Вере Андреевне цирк! Я так здорово кувыркаюсь, как Звезда Мести из представления, на которое мы ходили. И я совсем не хочу спать! Ничуточки! Мам, тебе плохо?

– Да, Анюта.

– Сейчас!

Малышка бежит к холодильнику и открывает его. Берет с полки какое-то лекарство, наливает в стакан воды из графина и подает Алисе.

– Вот, мамочка, возьми!

И только потом оборачивается в мою сторону. Не пугается, как могла бы, но смотрит хмуро – как ребенок, который ни за что не станет общаться с первым встречным взрослым. Только если сам этого захочет.

Я знаю. Таким же был.

– Мам, а кто этот дядя? Почему он пришел?

Снежная знает, что я здесь. Чувствовала с первой секунды. Но на объяснения у нее нет сил. Только погладить дочь по голове.

А то, что девочка – ребенок Алисы, сомнений нет. Глаза у малышки такие же пронзительно-голубые, как у ее мамы. Только волосы гранитно-темные. Красивая девочка. И смотрятся они сейчас с матерью, как две противоположности одного отражения – снег и графит.

– Потом, Нюша, я расскажу. Не сейчас.

Мой голос звучит изумленно и сдавленно, как будто невидимый кулак ударил в грудь и припечатал к стене, обесцветив мою реальность до серого.