Хроники сыска

Пуля ударяется, взрывается, и пузырь не дает осколкам стекла разлететься и поранить караульного. Внутрь проходят только осколки самой пули, точнее, ее облегченной оболочки. Стрелок, естественно, станет целить не в голову охраннику, а в грудь – так меньше риск промахнуться. Вот… На охраннике будут: сначала толстая шинель, затем мой броневой панцирь, и под ним – войлочный поджилетник. Такая защита выдержит не только мелкие медно-свинцовые осколки, но и полноценную пулю!

– И ты берешься объяснить часовому, что его жизни ничего не угрожает? Он ведь должен добровольно встать под выстрел.

– Боевому человеку объясню. И я такого уже нашел. Одним из четверых сторожей служит Кузьма Лошаков. В соседнем со мной полку воевал, опытный. Если понадобится, я сам залезу в панцирь. Кузьма в меня выстрелит, убедится, что безопасно, и согласится.

Каргер фыркнул:"

"– Экой молодец! Ты – на тот свет, я в отставку без пенсии. Славно придумал! Что-то вы, сыскные, совсем у меня распоясались. То женщин травите ядовитыми грибами, теперь вот сами заместо мишеней в тире… Распустил я вас.

– Николай Густавович, – вмешался Благово, – вы же старый охотник. Форосков уменьшит пороховой заряд на треть. Самое страшное, что угрожает охраннику, это легкая контузия. Ну, может, еще понос прошибет…

– Это если ему попадут в сердце. А ну как в голову?

– Дирекция завода объявила крупную премию. Человек встанет под пулю сознательно; если, не дай бог, случится несчастье, его семья окажется обеспечена.

– Нет ли другого способа? Чтобы в людей не палить…

– Если мы их в башню не заманим, вот тогда может пролиться много крови. В банде более десятка уголовных, все отчаянные. Уж лучше так.

– Хорошо. Операцию разрешаю.

Оставшиеся четыре дня до налета Форосков прожил в двухэтажном доме Битюга в Мышьяковке. Выселок Сормова, эта дрянная деревенька, была полностью во власти банды Иванова. Около дюжины варнаков поселились в четырех халупах возле своего маза[64]. Один из них даже числился сельским стражником и разгуливал по улицам с полицейской бляхой!

Петра поразила дисциплина в банде. Все приказания Битюга выполнялись беспрекословно. Он запретил пить перед налетом – и матерые громилы перешли на квас. В выселке отряд Иванова квартировал открыто, держался властно и делал, что хотел. Однако местное население, само полууголовное, относилось к этому, как говорится, со всей душой.

На второй день Форосков познакомился с кассиром. Маленький лысый человечек, с постоянно шмыгающим носом и ватными шариками в ушах, нарисовал внешний вид всех дверных запоров. Первая дверь – с улицы в сени – открывалась рычагом изнутри и была обшита железной полосой. Ее можно было выбить хорошим ударом кувалды.