Хризантема с шипами

Я не успела заметить, как муж оказался рядом со мной, почти вплотную.

– Ты о чем?"

"А голос срывается. И сердце выскакивает из груди непонятно почему. Оно вообще стало слишком самостоятельным, мое сердце. Совершенно не прислушивается к голосу разума.

– Дай слово, что не выйдешь из Горленда, – потребовал Редклиф. – Я не смогу найти гверха, если постоянно буду думать о том, где ты и что с тобой.

– Хорошо. Я останусь в замке до твоего возвращения.

– Смотри, Сэнди. Ты пообещала, – серьезно сказал муж и, не дав мне ответить, накрыл губы поцелуем. Жгучим, жарким, пьянящим – таким, каким был целующий меня мужчина.

Не знаю, как Редклифу удавалось одним только прикосновением вызывать во мне настоящую бурю эмоций и ощущений. В обычной жизни он казался сдержанным и холодным, и тем горячее была его страсть. И тем сильнее была моя отдача.

– Я скоро вернусь, – оторвавшись от моих губ, хрипло произнес муж, а я только кивнула, не в силах произнести ни слова. Да и ноги меня держали с трудом, подгибаясь самым позорным образом. – И мы продолжим именно с этого момента.

Редклиф подозвал Пушка и вышел из комнаты, а я опустилась на диван и приложила ладони к пылающим щекам.

Редклиф Бенси

Он спешился у западной окраины Кранчестерского леса и попытался заглушить эмоции, но те впервые не желали подчиняться. Они бурлили, перехлестывали через край, и Редклиф ничего не мог поделать. Он, который иногда и вовсе забывал, с какой стороны находится сердце, теперь чувствовал его так отчетливо, что и сам не знал, радоваться этому или огорчаться. А перед глазами стояло лицо жены – открытое, нежное, удивительно родное, и он не мог понять, когда успел так сильно прикипеть к чужой еще совсем недавно женщине. Его женщине. Наверное, в этом и заключался ответ. Все, что были до нее, оставались чужими, а Сэнди оказалась его. Совпала с ним. Впечаталась в плоть и кровь так, что не вырвать. Оплелась вокруг души, как вьюнок. И ее чувства вдруг стали важнее своих собственных. И ее боль сводила все внутри такой судорожной яростью, что он готов был голыми руками растерзать этого слизняка, ее бывшего мужа. Редклиф вспомнил, как сжалась Александра, когда он накрыл ее бедра, какой испуг метнулся в ее глазах, как она замерла, застыла, отгородилась от него. Его тогда ударило изнутри так, словно это он был виноват в ее страхах, словно это из-за него она испытала боль. Он и сам не знал, откуда у него достало сил не выругаться. Наверное, даже раздираемый ослепляющей ненавистью к Монту, он не мог напугать жену. Грасс его знает, как удалось сдержаться. И тем отчаяннее была его радость, когда Алекс поверила, когда размякла в его руках, когда стала отвечать на ласки и прикосновения.