Храмовый раб

— Уважаемый мастер уже сделал такую скидку, какую еще никто не делал на этом базаре, — включился в игру торговец.

— Почтенный, мы готовы сделать этот заказ за половину объявленной стоимости. — Надо сказать, что Макс и не знал, сколько же это несчастное седло стоило.

— И зачем мне делать цену дешевле? — недоумевал мастер. Мы полдня потратили на сам заказ. И еще три-четыре дня я буду шить такое седло. Нет, цена справедлива, но из уважения к вам, я уступлю одну двадцатую часть. И клянусь великим богом Энки, вы не найдете никого, кто сделает вам это седло дешевле.

— Вы сделаете, почтенный. В два раза дешевле, — с улыбкой сказал Макс.

— Я? Почему?

— Потому что до конца года мы сделаем заказ на сто таких седел. Даю слово.

— Треть, — облизнул губы торговец.

— Половина.

— Половина, — уныло согласился торговец.

Они шли по городу, а у Ахемена раздувались ноздри.

— Сто седел! Ты сошел с ума? Ты знаешь, сколько нам обошлось одно? И ты дал слово.

— Мой князь! У тебя есть серебро. А зачем оно тебе, как не вооружать свое войско? Если у тебя не будет войска, то и серебро твое заберут. Причем вместе с твоей жизнью.

— Сто седел для сотни рослых мидийских коней, которых у нас нет. И сотня тяжелых копий, которых тоже нет. И ты что-то говорил про доспехи. Слушай, не так уж много мы украли у нашего светлого царя, тьфу, у проклятых ассирийцев. Всего-то повозка серебра.

— Будем думать, мой князь, будем думать.

Через четыре дня они получили заказанное, и сотня Ахемена тронулась в путь. Остальные остались в Сузах, заключив новый контракт. Вокруг чередовались привычные деревеньки, жмущиеся к великой по местным меркам реке Керхе. Гигантских каналов, подобных Междуречью, тут и близко не было, все было гораздо скромнее, поэтому вся жизнь протекала около воды. А дальше начиналась плоская, как стол, выжженная лютым иранским солнцем степь, пристанище дроф и диких ослов. Ахемену не терпелось опробовать обновки, поэтому привал случился, когда солнце было еще в зените. Воины разбили палатки, понимая, что сегодня они уже никуда больше не пойдут, и десяток поскакал на охоту, увидев на горизонте желанную добычу. Дикие ослы были довольно вкусны, и Макс уже знал об этом. Они оседлали трофейного мидийского жеребца, взятого у ассирийцев, провозившись втрое от обычного времени, и Ахемен опробовал новую конструкцию. Попону, на которой раньше и скакали, решили оставить под седлом, будя в голове Макса записанное где-то в подкорке слово «потник». Сам он такое точно знать не мог, не иначе, слово всплыло из генетической памяти, ну или из уроков литературы в нелюбимой средней школе.

Ахемен сделал круг, явно рисуясь. Потом ускакал далеко в степь, превращаясь в маленькую точку.