Хозяйка забытой усадьбы

Истинные королевские регалии

Капитан выглядел изрядно потрепанным, а рукав его был разорван и обагрен кровью. Он не сразу меня заметил, все шарил глазами по углам в поисках засады. Видимо, Кальдерра прибежал на крик Дантесоля, которого мне все еще удавалось заставлять не выпускать горящую портьеру.

Однако давалось мне это крайне непросто. Одно дело вынудить кого-то ухватиться за горячее, когда он этого не ожидает. И совсем другое, насильно пытать человека, который сопротивляется. Мне и самой, несмотря на всю испытываемую к Грегори ненависть, было сложно смириться с тем, что запах паленой плоти – моих рук дело.

Прошло всего несколько секунд, а я уже готова была дрогнуть, но сделать этого мне не позволило понимание, что их двое, и для меня теперь это слишком, а если капитан позовет подмогу, то я не выстою.

Так что сейчас определенно было не время для мягкосердечия.

Мне нужно было дождаться, когда путь для побега станет свободен.

Кальдерра же, наконец, сориентировался на проклинающем меня на все лады голосе в дымном пространстве, увидел меня, и глаза его вспыхнули ненавистью.

Мой взгляд не уступал. Я живо вспомнила кровоподтеки на руках Флоранс. В эту минуту не имело значения, соперница ли она мне и какое место в жизни Рина занимает, никто не должен так обращаться с женщиной.

Капитан двинулся ко мне, доставая что-то из-за пояса, а я переложила лезвие в руке поудобнее. Только грядущая новая опасность, увы, отвлекла меня. Я все еще контролировала хватку Грегори, но ему удалось сорвать портьеру и начать ее топтать. Оглянувшись на него, я упустила рывок Кальдерры и еле успела отпрыгнуть в сторону. Мороз пронесся по коже, когда я услышала звонкий свист кнута.

А в следующую секунду, темная фигура метнулась позади капитана и накинула тому удавку на шею. Я увидела взметнувшуюся влажную челку Рина, но порадоваться ему у меня не получилась, потому что краем глаза я выхватила справа замах чем-то темным в мою сторону.

Я вовремя отклонилась. Это озверевший Дантесоль пытался сбить меня тяжелой, все еще местами тлеющей портьерой. В голове прозвучало: «Просто доверься мне…»

В первый момент я воспротивилась, заподозрив в очередном ментальном вмешательстве Грегори, но требование повторилось. Мне уже был знаком этот тон, и он вовсе не походил на змеиные уговоры Дантесоля. Это был почти приказ, как он звучал бы для почти равного.

«Отпусти меня».

И я позволила. Доверилась. Отпустила.

В мгновение ока рука, державшая клинок, трансформировалась в покрытую золотистым панцирем лапу, когтищи которой сверкали сталью.

Всей пятерней я вцепилась в здоровое плечо Грегори, протыкая его когтями. Чувствовала, как иссыхает конечность.