Хозяйка заброшенного поместья

И в любом случае…

— Мне не в чем перед вами каяться! А если вы только на то и способны, чтобы отыгрываться на женщине вместо того, чтобы поговорить со сплетником по-мужски, — то я лучше буду жить в развалюхе и собственными руками таскать навоз, чем останусь вашей женой!

Виктор схватил меня за подбородок — сильно и жестко, не вырваться. Склонился, так что его разъяренный взгляд заслонил весь мир.

— До него я еще доберусь. Как и положено зайцу, ваш любовник слишком труслив, чтобы оказаться в одной гостиной со мной. Но пуля убивает быстро. А вот вы до самой старости будете раскаиваться, что со своей красотой и моими деньгами могли бы блистать в свете, а теперь всю жизнь проведете в глуши, которую ненавидите.

Сам-то что в этой глуши потерял?

— Мне не в чем каяться! И жалеть не о чем!

— Не старайтесь. Вы прекрасная актриса, и сегодня я почти поверил, что вы взялись за ум. Что вас действительно оговорили. Пока не поцеловал вас. Сейчас я больше чем убежден в вашей неверности.

Ковш, из которого я умывалась, прыгнул мне в ладонь, расплескивая воду, однако мне было уже все равно. Я замахнулась, но, прежде чем успела ударить, Виктор выпустил мой подбородок и перехватил руку.

— Убирайтесь! — выкрикнула я ему в лицо. — Если все, что у вас для меня есть, — это оскорбления, проваливайте! Вон из моего дома, и чтобы до самого заседания я вас не видела!

Виктор отпустил меня, и на миг мне показалось, что муж сейчас ударит, но он только стремительно развернулся. Снова грохнула дверь, так что я подпрыгнула.

— Где мои вещи?

— Так я замочила уже… — проворковала Марья, так безмятежно, будто и не сотрясали мы только что своими криками дом. — Неужто в грязном отпускать?

Виктор неразборчиво что-то пробормотал — ругался, наверное. Марья тоже ответила негромко. Я не стала прислушиваться. Внутри будто завязался тугой узел, и слезы подкатили к горлу, мешая дышать.

Пропади оно все пропадом!

Как была, в одной рубахе и туфлях, я пролетела сквозь черную часть дома. Подхватила колун, который, я помнила, стоял в углу в черных сенях. Под ногами невесть откуда закрутился Мотя, и я едва не споткнулась об него.

— Уйди, не суйся под горячую руку! — прикрикнула на него я.

Кот не внял. Пришлось перепрыгнуть через него. Не чуя ног, не ощущая холода, я рванула к сараю, где под навесом лежали распиленные кругляши, которые нужно было расколоть на дрова. Здоровенный колун показался мне невесомым, как и чурка, которую я закинула на колоду. Со всей дури я обрушила колун, и еще. Руки тряслись от злости, но все же не подвели — со второго удара чурка развалилась пополам, оставалось только отрубать полешки с краев, чем я и занялась. Деревяшки отлетали с сухим стуком, а я все рубила и рубила.