Хозяйка старой пасеки

Дальше мы с Марьей Алексеевной, но она, будучи равной мне по титулу, старше годами, а значит, тоже выше на воображаемой лестнице. Как и Иван Михайлович. А тот, что мнется у коляски, выходит, вовсе не дворянин.

— Я сегодня решил послужить курьером, — снова улыбнулся князь. — Привез вещи Кирилла Аркадьевича и его очаровательной кузины. А заодно Гришина, пристава.

Он указал на мужчину в форме. Тот поклонился. Я ответила коротким кивком.

— Кирилл Аркадьевич упоминал о вас.

— Благодарствую, ваше благородие.

Я не слишком поняла, за что меня благодарят, потому что князь продолжил говорить:

— Гришин проезжал мимо нашей усадьбы, и я подумал, что можно задержать его ненадолго, чтобы вам не принимать гостей весь день. И, раз уж я все равно выехал из дома, заехал и за доктором: его мнение нам понадобится.

Зачем это князю вдруг понадобилось мнение доктора? Ладно, не на пороге же об этом разговаривать.

— Пойдемте в дом, господа, — запоздало спохватилась я.

Марья Алексеевна легонько толкнула меня локтем в бок. Сообразив, я обратилась к Гришину.

— Ступайте на задний двор. Найдите там Герасима, дворника, он немой, но все понимает. Скажите, что я велела расположить вас и накормить с дороги.

Где расположить, я пока сама не знала. В людской, как сотского? Или приставу нужна будет отдельная комната как лицу официальному? Наверное, придется положиться на сообразительность дворника. Или потом потихоньку спросить у Стрельцова, как обращаться с его подчиненным.

— И передайте, чтобы он забрал вещи господ из коляски, — закончила я.

— Как прикажете, ваше благородие, — отчеканил пристав.

Мы зашли в дом. Светлая ступенька выделялась на фоне остальных. Князь задержал на ней взгляд.

— Вы изменились, Глафира Андреевна. Очень рад этому. Последняя наша встреча оставила тягостное впечатление.

— Пришлось измениться. Теперь я сама за себя, и не на кого переложить повседневные заботы, чтобы утопать в скорби.

Северский продолжал внимательно на меня смотреть, и я добавила:

— Как ни грустно это признавать, понадобилось еще одно сильное потрясение, чтобы отвлечь меня от тоски. Смерть тетушки заставила меня на многое посмотреть по-другому.

Правду говоря, не тетушки, а моя собственная, но князю об этом знать совершенно незачем. Да и остальным тоже.

— Жаль, что вам довелось увидеть то зрелище, — вставил Иван Михайлович.

— Я не жалею. — Я поежилась: вчерашняя картина против воли встала перед глазами.

Вчера у меня хватало и других потрясений, чтобы не думать о ней, сегодня воспоминание вызвало дрожь, хотя, казалось бы, пора успокоиться и забыть.

— Это было ужасно, но я поняла, сколь скоротечна жизнь.