Хозяйка старой пасеки 2

— Я буду рад, если мой… — он помедлил, — трофей послужит доброму делу и принесет Анастасии Павловне немного спокойствия за будущее ее малышки.

— Значит, так тому и быть, — сказала я, в глубине души почему-то вовсе не радуясь его согласию.

Да что за ерунда, я так и буду ревновать человека, который только что заявил, что между нами исключительно деловые отношения, к любой особе женского пола? Можно и к Аленке приревновать, улыбка у нее всесокрушающая, как у любого младенца!

— С вашей стороны искать расположения княгини — очень мудрый ход, — продолжал Стрельцов. — Виктор Александрович прислушивается к ее мнению, хотя, конечно, имеет и свой собственный взгляд на многие вопросы.

Восхищение в его голосе отозвалось глухой болью в груди. Очень хотелось закричать «да хватит уже о ней!» — но какое-то болезненное любопытство заставило молчать и слушать.

— Удивительно, но свет сперва счел Анастасию Павловну себялюбивой кокеткой. Но то ли все мы, включая ее мужа, поначалу были слепы, то ли тяжелая болезнь действительно что-то изменила в ней. В ее любви к мужу столько самоотверженности, и он платит ей таким же глубоким чувством.

Он помолчал, словно размышляя о чем-то. Я тоже молчала: настроение испортилось совершенно."

"— Помните, мы говорили об испытаниях, посылаемых нам Господом? — вдруг негромко спросил Стрельцов. — Может быть, он делает это для того, чтобы укрепить нас? Как под молотом кузнеца из куска железа рождается прекрасный клинок… Вы ведь тоже изменились после пережитых испытаний.

Я вздохнула, не зная, смеяться мне или плакать. С одной стороны, то, что он сейчас говорил, было… слишком уж личным. Как когда он признался, что в какой-то момент устал цепляться за жизнь, или как когда вспоминал слова матери о «пушечном мясе». С другой…

— Пока я чувствую себя отбивной, а не заготовкой для прекрасного клинка, — попыталась отшутиться я, но все же не выдержала и добавила куда тише: — А вам было бы приятно, если бы вас сравнили с князем Северским?

— Я искренне считаю князя и княгиню самыми выдающимися людьми нашего уезда. Возможно, и всей Рутении. — Он улыбнулся краем рта. — Однако должен признать, что далеко не всякое сравнение с Виктором Александровичем порадовало бы меня. Все мы небезупречны, и князь тоже.

Стрельцов развернулся ко мне всем телом, поймал мой взгляд.

— Глафира Андреевна, простите мою оплошность. Будь я дамским угодником, сразу сообразил бы, что дамы не любят, когда их сравнивают с другими дамами. — Он вздохнул, и я не выдержала — улыбнулась, таким смущенным он выглядел.

— Позвольте мне быть откровенным. Вы — не заготовка для клинка. Вы уже — прекрасный клинок. Мы знакомы совсем недавно, и все же я успел увидеть вас растерянной, напуганной, разгневанной — но ни разу не видел сломленной.