Хозяйка собственного поместья

— Жаль, что старая барыня сейчас не выезжает из родового поместья мужа, — негромко проговорила Аглая. — В былые времена в ее салоне столичные знаменитости бывали. Только и остался от того времени, что этот та… тафель-клавир.

Аглая не выглядела слишком старой, чтобы помнить «былые времена», хотя, если начала работать в юности и дослужилась до экономки, лет двадцать стажа могла иметь. Но интересно, с чьих слов она говорила — самой ли «старой княгини» или ее сына? Если второе — дело плохо, сравнения с идеальной свекровью ни одна женщина не выдержит. При мне Виктор лишь один раз упомянул о матери, вспоминая, как надеялся, что жена займется хозяйством. Что ж, посмотрим.

— Барину нравилось, когда вы для него играли, да теперь уж, наверное, не до музицирования. — Экономка вздохнула то ли с настоящим, то ли с притворным сочувствием. — Пойдемте дальше, барыня.

Интересно. Очень интересно. Кажется, прислуга молодую княгиню недолюбливает. «Когда кажется — тогда крестятся», проворчала я про себя, следуя за экономкой в столовую.

Если правда, что красный цвет усиливает аппетит, то обитатели этого дома явно не страдали от его отсутствия. Верхнюю половину стен, над панелями темного дерева, покрывали обои глубокого винного цвета, бархатные шторы в тон окаймляли окна. Посередине этого бордового великолепия царил стол. Овальный, огромный, человек двадцать, наверное, можно посадить. Почему-то мне представилось, как муж с женой обедают в гробовом молчании по разные стороны этого стола, разделенные не только расстоянием, но и взаимными обидами.

— Прикажете подать кушанья вам в будуар, как обычно? — спросила Аглая.

А ведь она прекрасно слышала, как я сказала Виктору, что буду обедать с ним. Что это — привычка переспрашивать барыньку, у которой семь пятниц на неделе, или намек на мое шаткое положение в этом доме?

Или у меня просто разыгралось воображение? Эти хоромы, где все говорило о богатстве — не показном, а том, что переходит из поколение в поколение и воспринимается владельцами как само собой разумеющееся, — заставляли меня чувствовать себя той, кем я и была по сути — деревенской девчонкой, случайно попавшей в роскошный дом. Я обругала себя: вот же, разбушевались комплексы! Вслед за Аглаей вернулась в гостиную, миновала малую гостиную, действительно небольшую, но очень уютную, и оказалась в галерее, за окнами которой виднелся парк.

— Изволите осмотреть гостевые комнаты? — спросила Аглая.

Я «изволила». Комнаты как комнаты, со светлыми обоями и узкими кроватями, побольше, чем в моей усадьбе, но безликие, словно гостиничный номер.

За комнатами для гостей хозяйки была дверь в мои покои, следом — покои маменьки Виктора, куда я тоже не стала совать нос.