Ненужная жена. Хозяйка лавки \

— Что ты со мной сделал?

Эридан медленно выпрямляется, не сводя глаз с моего запястья. Его собственная метка тоже светится золотом, и это… завораживает.

— Ничего, — он проводит пальцем по узору на своей руке. — Просто судьба решила посмеяться надо мной.

— О чём ты? — прижимаю к себе всё ещё шипящего Перца. Кот явно готов снова броситься на обидчика, стоит мне только его отпустить. — Что это за рисунок?

— Метка истинности, — его голос звучит раздражённо. Он поднимает руку и смотрит на неё с таким видом, будто размышляет, насколько сильно она ему нужна и не лучше ли её отрезать. — Древняя магия, связывающая пары, предназначенные друг другу.

Меня будто ледяной водой окатывает.

— Что? Нет… Это какая-то ошибка! Мы не можем быть…

— Думаешь, я в восторге? — огрызается он. — Моя истинная пара — ты? Абсурд. Бедная сиротка, которая к тому же…

— Что? — вскидываю подбородок. — Договаривай!

Он усмехается и делает шаг ко мне, а я инстинктивно отступаю. Перец снова шипит.

— Склонна лгать и воровать, — его глаза сужаются. — И теперь у нас есть всё время мира, чтобы вывести тебя на чистую воду.

— Я ничего не крала! — возмущённо выпаливаю, но ладонь, в которую втянуло чашку, начинает покалывать. Странное ощущение…

— Правда? — он усмехается, будто тоже это чувствует. — Тогда ты наверно не представляешь, что это такое?

Дракон достаёт из кармана крошечный кусочек фарфора. Сердце пропускает удар. Я узнаю узор — такой же был на той злосчастной чашке. Но как…?

— Я… — начинаю говорить и осекаюсь. Ладонь снова покалывает, словно предупреждая.

Прежде чем я успеваю что-то предпринять, Эридан ловит меня за руку и кладёт на ладонь осколок.

— Вот видишь, — он качает головой. — Ты даже сейчас пытаешься солга…

Происходит то, чего я втайне боялась. Белый осколок начинает тускло светиться, затем рассыпается дымкой и втягивается в мою руку. Так же, как и предыдущие. Я пытаюсь освободиться, но дракон не отпускает, наблюдая за тем, как последний кусочек чашки исчезает с тусклым мерцанием.

Повисает неловкая пауза. Кажется, она длится целую вечность. Мы не двигаемся, и от этого моя паника достигает высшей точки, и я начинаю тараторить:

— Прости. Я правда не понимаю, как это вышло. Я случайно смахнула твою дурацкую чашку. Собиралась сказать, но ты наорал на меня, и я промолчала! Хотела собрать осколки и починить её. Я умею. Правда! Но пока собирала, они сделали вот так и теперь… Я не знаю, как их достать! Ты…

Он жестом заставляет меня заткнуться. Проводит большим, чуть шершавым пальцем по ладони, щекоча кожу. Касание получается почти нежным, что сбивает меня с толку.

Щёки горят, становится стыдно. Он хоть и козёл, но всё же прав. Я солгала ему, при чём не один раз.

— Собирайся, — негромко говорит он.