Астрид - хозяйка Рождества

— Можно говорить потише? — я хмуро наблюдала, как он снимает плащ и усаживается в кресло. — Вы пугаете ребенка!

— О Боже, где ты взяла это орущее существо? — проворчал барон, разглядывая меня с плохо скрытым недовольством. — Ты что, нянчишь детей прислуги? Хотя, чему я удивляюсь?.. Похоже, ты потрошила курицу, да, Астрид?

— И что? — мне хотелось осадить его. — В этом есть что-то предосудительное?

— Ты опускаешься все ниже и ниже, — с притворным сожалением вздохнул отец. — Еще немного и я обнаружу тебя работающей в поле или стоящей возле борделя в красной юбке…

Быстро шагнув к барону, я влепила ему такую увесистую затрещину, что мне даже показалось, будто на ладони треснула кожа.

Он секунду находился в замешательстве, а потом подскочил и размахнулся, но тут раздался голос Нилса:

— Я бы не советовал вам этого делать, иначе мне придется поколотить вас.

— Чтооо??? — прошипел барон, покрываясь пятнами. — Да, как ты смеешь?!

— А я помогу, — из-за спины Нилса показался Антон и грозно уставился на него.

— И я, — тетушка Лонджина приподняла половник и покачала ним. — Не стоит быть таким грубым, ваша милость.

— Что вас привело сюда? — холодно поинтересовалась я и добавила: — Подозреваю, что вы лишились жилья и остались без копейки денег. Я права?

— По твоей вине! — почти выплюнул он, прожигая меня гневным взглядом. — Мерзкая девчонка!"

"— По вашей вине, — поправила я его, не отводя глаз с его перекошенного злобой лица. — Если бы вы не просаживали деньги в игорных домах, могли бы жить по-другому.

— Что ты себе позволяешь?! — его руки сжались в кулаки. — Бесстыжая тварь!

— Если вам требуется крыша над головой, то я бы посоветовала не грубить, — спокойно сказала я. — Уясните это раз и навсегда.

Барон практически налился злобой, но, видимо, все было настолько плохо, что он проглотил свою ненависть и снова опустился в кресло.

— Да, мне нужна крыша над головой, — процедил он и я кивнула.

— Хорошо. Тогда слушайте правила этого дома, — я положила успокоившегося Бернарда в коляску и встала перед ним, уперев руки в бока. — Во-первых, никакой грубости. Это касается всех домочадцев. Вы никого не будете оскорблять, ваша милость. Во-вторых, — никаких игр, воровства и пьянства. В третьих, у нас никто не сидит, сложа руки, поэтому придется потрудиться, чтобы заработать свою тарелку супа. И в четвертых, уберите это надменное выражение со своего лица — здесь вы со всеми на равных.

Он, молча, смотрел на меня, прищурив полные ненависти глаза, а потом, словно через силу, сказал:

— Хорошо. Я принимаю твои условия.

Я выделила барону комнату в западном крыле, подальше от нас с Сесиль, и он сам поволок туда свои вещи, которые бросил в холле.