Рабыня ищет хозяина, любовь не предлагать

Я удивленно замираю, не понимая, чего он хочет. Продолжить спарринг? Эрик поднимает руку, касается моей шеи и быстро соскальзывает ладонью на затылок. Его глаза так близко, что я могу разглядеть все черточки, лучиками солнца отходящие от зрачка. Его дыхание касается моих губ, и я против воли втягиваю воздух. Чувствую странное — его запах, его вкус…

И, прежде чем я успеваю осознать, прикосновение чужого дыхания меняется на мягкую ласку чужих губ. Глаза сами собой закрываются. Пальцы свободной руки впиваются в его рубашку, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притягивая ближе. Нежные прикосновения губ, которым невозможно не открыться навстречу…

Я будто плыву, забыв о том, кто я и где. Наш сила льнет друг к другу, как и наши тела. Его пальцы массируют мой затылок, вторая рука прижимает ближе за талию, в ней все еще зажат меч, который плашмя прижимается к моему бедру. А я не смею даже руку поднять, не знаю, что делать. Ощущение растерянности и опьянения."

"Он отстраняется, гладит меня пальцами по щеке, заглядывает в глаза. Губы все еще теплые от поцелуя и от прилившей к ним крови. Он смотрит на меня, будто пытается что-то понять, а в том киселе, что образовался у меня в голове вместо мозгов неожиданно всплывает недавний разговор с Кейей. Поцелуй в губы — это лишнее, это то, из-за чего можно опозориться и потерять все.

— Ты что делаешь?! — отталкиваю его рукой, которой только что держала. Нерешительно, не сильно, но он и сам отходит.

— Прости, я не должен был… — бормочет виновато, и я понимаю, что права. Он бы не извинялся, если бы не был виноват по местным правилам. То есть он действительно мне навредил?! В голове не укладывается!

— Как ты мог?!

— Да… я… это было недопустимо. Приношу свои извинения, — он как-то быстро из расслабленного состояния собирается: идеально-ровная спина, руки по швам, ноги вместе. Он резко кланяется мне, будто воин начальнику. — Простите, я больше вас не побеспокою, не буду навязывать свое общество, — говорит строго, переходя на «вы» и будто выстраивая между нами стену. А потом быстрым шагом покидает школу, почти сбегает.

Я остаюсь на месте, растерянно хлопая глазами. Я не понимаю, что это было и как это, но внутри почему-то больно. Было так хорошо, так почему же теперь так отвратительно?! Поэтому подобное под запретом? Как алкоголь, после которого на утро голова раскалывается, так и поцелуи?

Я зажмуриваюсь и начинаю медленно считать вспышки магии под закрытыми веками, пытаясь прийти в себя. Сбиваюсь несколько раз, бросаю секиру небрежно у стены, раздраженно развязываю пучок и нервно тереблю волосы. Что ж творится-то?! Что теперь будет?!

Только через полчаса кое-как успокаиваюсь и собираю мысли в кучу. Соображаю, что вышел он в чем был на тренировке.