Рабыня ищет хозяина, любовь не предлагать

Когда-то год был поделен на периоды правления того или иного созвездия, который начинался в тот день, когда солнце восходит именно в этом созвездии. Поэтому это не просто цифры, которыми вы пользуетесь каждый день, это символическая система, накрепко связанная с вашим миром. То, к чему можно было привязать магическую связь, как вас обозначить. — Она выхватила у меня папку с рисунком и указала пальцем: — вот, здесь круг из символов — ваш мир, а в центре какой-то неизвестный мне знак. Это обозначение того, кто пользуется связью в вашем мире, его символ. На другой стороне туши, — указывает пальцем, — символ… — она замолкает растерянно.

Там схематически изображен кто-то с крыльями летучей мыши. На груди у зверя просто три вертикальные палочки.

— Так что за знак?

— Дракон, — вздыхает сипло, будто у нее перехватило горло. — Дракон — это символ Подлунного мира, ведь наш правитель захватил силу драконов.

— А символ у него на груди? — хмурюсь, вспоминая слова Лейва.

— Этого я не знаю, — она качает головой. — Похоже на трижды повторенную руну Иса, но она значит просто «лед». Я не встречала много кратных ее повторений нигде, кроме руноскриптов для охлаждения.

Я смотрю на нее испытующе, не знаю, смогу ли теперь доверять, поэтому спрашиваю прямо:

— Кто-то пытался связаться с твоей родиной? Быть может, и тебе тоже захочется связаться со своими близкими? Матерью?.. Может быть, даже попытаться уйти из нашего мира?

— Я… — смотрит растерянно, нервно сглатывает, а потом серьезно произносит: — для вашего мира было бы лучше, чтобы Защиту никто не смог преодолеть.

— А для тебя?

Она отводит взгляд, молчит некоторое время, кусая губы, а потом признается:

— Я не знаю. Я… мне вряд ли предстоит ответить на этот вопрос, так что какая разница? Зачем теоретизировать о несбыточном? — ее губы кривятся в горькой улыбке.

— Но ты хотела бы? Если бы в твоих руках оказалась такая власть, сила разбить Защиту, ты бы сделала это?

— Я не знаю! — воскликнула она, а потом впилась пальцами в свои волосы. — Какая разница? Зачем теоретизировать? Я могу соврать, что никогда не сделала бы этого, но зачем обманывать? Я не знаю, что сделала бы, не знаю!

— Почему?! — разозлился я. — Что тянет тебя в тот проклятый мир? Ты же… неужели тебе хочется вернуться назад? Неужели тебе хочется стать рабыней? Реализовать свои мечты о том, чтобы кто-то другой обеспечивал тебя, заботился, руководил? Свободная жизнь так плоха?

— Нет… нет… — она вздыхает тяжело и смотрит устало. — Нет.

— Но, если бы ты вдруг вернулась, твой статус ведь не изменился бы! Ты лишилась бы свободы, стала опять рабыней, ты этого хочешь?

— Нет.