Хозяин

Мурат целует, не дает мне ответить, подхватывает на руки, несет к кровати. Продолжая целовать мои губы, лицо, шею, устраивается сзади, повернув меня на бок. Руки ласкают грудь, выпирающий животик, он снимает с меня и себя белье, трется возбужденным членом, заставляет приподнять ногу, проводит пальцами по раскрытой промежности.

Все остро, нежно, невыносимо сладко, я готова кончить от одних прикосновений к возбужденной плоти. Из груди вырывается стон, когда он медленно входит в меня, расслабляюсь, чувствую, как теку на его члене, горячее дыхание моего мужчины в шею, то, как он сдерживает себя, как не хочет навредить.

Мурат двигается медленно, неглубоко, сжимая соски пальцами, между ними течет жидкость, напоминающая молоко, так происходит часто. Я максимально раскрыта перед ним, другой рукой он стимулирует клитор. Заставляет выгибать от удовольствия спину и кричать, срывая голос.

– Мурат… а-а-а-а-а-а… да-а-а-а-а… да-а-а-а…

– Моя невероятная девочка… только моя…

Я кончаю, сжимая внутренними мышцами его член, придерживая живот, часто дышу, по вискам текут слезы. Чувствую, как Мурат делает еще несколько толчков, как замирает, пульсирует внутри меня, кончает потоками теплой спермы, прижимает к себе сильнее, кладет ладонь на живот рядом с моей.

– Ты станешь моей женой?

– Что?

– Женой, чтоб, как говорят, и в горе и в радости. Но горе у нас уже было, теперь обещаю только радость.

Невероятный день, я думала грустить, говорила, что мне страшно, а он просто предлагает стать его женой.

Мурат выходит из меня, гладит волосы, заглядывает в глаза, я сдерживаю улыбку, а малыш толкается в животе.

– Даже Камиль говорит «да».

– Да. Я согласна. Я люблю тебя.

– Я люблю больше.

****

Прошло 4 года.

– Папа, принеси, пожалуйста, из кладовки упаковочный материал, сеньора Ортис попросила упаковать вазу лучше, у нее дальняя дорога. И не забудь, в три приедет машина, проверь, чтоб не было брака, и убери все цветы в холодильник."

"Отец улыбнулся, кивнул, так хорошо, что он со мной, не хотел уезжать, но пришлось, здесь хоть и не родина, но он с родными. Он стал другим, в первые дни даже не узнала его, молчаливый, замкнутый, но потом ожил, стал лучше. Мы лишь раз поговорили о прошлом, он просил прощения, я простила, и больше мы не возвращаемся к этому.

Повернулась к витрине, надо бы заказать еще ваз из цветного стекла для букетов и витраж на окно, он такой красивый, но не дешевый. Стала обмахивать себя журналом, хоть внутри магазина и прохладно, на улице жара.

Пока Габриэлла обслуживает клиента, посмотрела на себя в высокое зеркало, повернулась боком, живота еще не видно, и муж пока ничего не знает. Улыбнулась, представив его удивление.

Мы не думали о втором ребенке, но и предохранялись не всегда, у Мурата бешеный темперамент.