Хозяин

– Мурат? Мурат, ты там? Я войду? – спросила громким шепотом, снова прислушалась, но мне никто не ответил.

Открыла дверь шире, оглянулась, еще было время закрыть ее, пойти вниз, принять душ, найти Мурата, но я этого не сделала.

Комната была небольшая, в дальнем углу, накрытый тканью ночник. Остановилась, не зная, на чем задержать взгляд, в комнате было много детских игрушек: машинки, трехколесный велосипед, мячики, плюшевый медведь и заяц. А еще много фотографий в рамках, на стенах, на комоде и детском столике.

К горлу подступил ком, когда прочла на доске, на той, где обычно рисуют мелом, детской, имя «Руслан». К горлу подступил ком, слезы горячими дорожками обожгли щеки. Я все поняла, то, о чем говорил Вартан и совсем недавно – Мурат."

"Подошла ближе, взяв одну из рамок и стерев слезы с глаз, увидела на изображении красивую молодую женщину в светлом летнем платье и с распущенными темными волосами. Она сидела на широком белом крыльце, рядом с ней мальчик – в шортах и желтой футболке, а вокруг яркие цветы в широких вазонах.

Мальчик обнимал ее за шею, улыбался, а в глазах, которые были так похожи на глаза Мурата, было счастье и радость.

Их нет, я знала, и это причиняло физическую боль. Он именно их потерял, а потом убивал всех, карал за утрату, наказывал сам себя за то, что он жив, а они – нет.

И все это мужчина так глубоко прятал в себе, запирал на замки и засовы, как эту комнату, которая осталась единственным напоминанием о прошлом, о той жизни, что он потерял.

– Что ты здесь делаешь?

Вздрогнула, чуть не выронила фотографию, быстро вернула ее на место, повернулась. Мурат стоял в дверном проеме, суровый, злой, я залезла в его очень личное, в сокровенное без спроса, и он был зол.

– Мне так жаль, очень жаль.

Руки тряслись, я не представляю, что он пережил, но я, как и он, потеряла близкого человека, я могу его понять.

– Я понимаю…

– Ты не понимаешь!

– Извини.

– Ты ничего не понимаешь!

Сейчас он начнет выплескивать на меня свою злость, может, и неосознанно, на эмоциях, но я этого не позволю.

– Нет, понимаю! Не ты один на всем свете терял близких и любимых, не ты один страдал и не хотел жить! – во мне кипела ярость, хотелось, наконец, хоть кому-то высказать, как было непросто мне. – Я с четырнадцати лет совсем одна после смерти мамы, выживала как могла, с болью, с отцом, которому было наплевать на дочь, а ведь все могло быть иначе, будь мама жива.

Всхлипнула, глотая воздух ртом, я так давно гоню от себя все воспоминания, то, что жизнь могла быть другой с мамой, что всего того дерьма, что происходило со мной, не было бы.

Мурат молчал, смотрел, потом подошел и, взяв за плечи, прижал к своей груди. Его сердце часто билось, я уже не сдерживала рыданий, вцепившись в тонкую ткань кофты.