Хождение под мухой

Клацая зубами, я спросила у бабки, торгующей возле подземки шерстяными носками:

– Как добраться до Журавлева?

– Вон автобусная остановка, – ткнула старушка вбок корявым пальцем, – еще маршрутка ходит, но дорого, десять рублей. Мой тебе совет, жди автобус.

Но я так замерзла, что почувствовала готовность отдать любую сумму, лишь бы оказаться в относительно теплом салоне общественного транспорта.

– Носки не желаешь? – предложила старушка. – Тепленькие, из козочки. Я помотала головой.

– Лучше перчатки, шапку и шарфик.

– Есть, – обрадовалась бабка и принялась рыться в черной, матерчатой торбе, – гляди, какие отличные, пуховые. Бери, недорого отдам, стоять надоело, задубела вся, чисто в айсберг превратилась.

Она вытащила пару серо-белых детских варежек, такой же капор на завязках и прибавила:

– Хорошие вещи, если на пять лет, то вот тут подвернешь, ежели на семь, восемь, отворот раскрой. Вечная шапочка.

Я взяла капор и натянула на голову. Сразу стало тепло.

– И чего, – одобрительно заявила торговка, – идет тебе, наплюй на всех, главное, чтоб не мерзнуть, а то взяли моду с непокрытой башкой фитилять, разве это дело?

Я завязала под подбородком тесемочки, влезла в варежки и побежала к остановке маршрутного такси.

В маленьком автобусике сидели две женщины, водитель читал газетку. Я всунула голову внутрь:

– До Журавлева доеду?

Шофер отложил «Мегаполис» и буркнул:

– Десять рублей.

Потом поднял глаза и прибавил:

– Школьные проездные у меня недействительны, иди, девочка, на автобус.

Но я нырнула внутрь, отдала ему червонец и стала наблюдать, как машина заполняется пассажирами. То ли плохая, ветреная погода сыграла свою роль, то ли десять рублей не делали погоды в бюджете граждан, но минут через пять «Газель» забилась до упора, а две женщины стояли, согнувшись, у двери. Впрочем, они скоро сошли, прямо у факела Капотни. Выволокли огромные красно-белые сумки и потянули их в глубь квартала. В открытую дверь ворвался резкий гул. Я никогда не была в непосредственной близости от факела, только видела издали его неровное, пляшущее пламя, и вот теперь оказалось, что он не просто горит, а еще издает жуткий звук.

– Вот горе-то, – вздохнула одна из пассажирок, глядя, как тетка, волочившая сумку, падает на снег.

– Вроде все в порядке, – успокоила я ее, – вон, встала.

– Хорош порядок, – заявил мужик, сидевший у другого окна, – харчи тянут, с ночи очередь занимать надо.

– Куда? – не поняла я.

– Зона тут, – объяснил мужчина, – говорят, Тамара Рохлина – та, что мужа пристрелила, здесь сидела.

– Никого она не убивала, подставили бабу, – заявил шофер.

– Ага, – хмыкнул парень в спартаковской шапочке, – белая и пушистая, прямо цирк.

Вмиг все пассажиры начали спорить, я молча смотрела в окно.