Хождение под мухой

Этой дряни нужна прописка, разве Наина – дура и не понимает, за какого парня собирается замуж?

Не успела Анна Ивановна сообразить, что лучше предпринять, как всевидящий создатель вновь явил необычайную милость.

Витенька не пришел вовремя домой, а где-то около одиннадцати вечера позвонила женщина и сообщила:

– Витя тяжело заболел, инфекция опасная, очень заразная, посещать его нельзя.

Анне Ивановне, между прочим, стукнуло семьдесят. Ей уже тяжело мотаться с сумкой продуктов по больницам. Потому старушка только обрадовалась, услыхав, что в клинике карантин. Ну а затем вновь перезвонила та же дама и сказала:

– Ваш внук скончался.

Анна Ивановна старательно делала вид, что убита горем, но в душе радовалась такому повороту событий. Значит, гадкая Наина с наглыми, густо накрашенными ресницами никогда не окажется на ее жилплощади. И еще больше ей повезло, что Витенька умер в такой великолепной больнице.

– Замечательные врачи, – ахала Анна Ивановна, – ласковые, обходительные, ни копейки ведь не дала, а встретили, словно родную!

Сначала бабусю напоили чаем с изумительно вкусным печеньем, а потом женщина, видно, самая главная, развела руками:

– Уж извините, Анна Ивановна, мы старались, как могли, но Виктор поступил в запущенном состоянии.

– Бог дал, бог взял, – перекрестилась старушка, – тело, можно, у вас пока полежит? Буду по знакомым деньги собирать на похороны.

Врачи переглянулись, и женщина сказала:

– Мы чувствуем себя виноватыми, поэтому поможем со скорбными церемониями.

И Витю похоронили за счет больницы. Анна Ивановна, увидав в гробу внука, впервые «надевшего» костюм, даже умилилась: экий красавец. Все было, как у людей, домовина, и даже два венка. Один в складчину купили коллеги по работе, другой заказали врачи.

К родственникам Лакова Филиппа Матвеевича я ехала обуреваемая самыми разными мыслями. Похоже, опять бегу не в том направлении. Добровольные доноры Панкратов и Самохвалов не оставили после себя безутешных родственников. Брезжила слабая надежда на то, что у Филиппа Лакова целая квартира братьев и сестер, до сих пор носящих траур.

Едва докатив до нужного дома, я сразу поняла, почему у Лакова в документах не был указан номер квартиры. Общежитие.

У входа сидела бабка с газетой.

– Здравствуйте, – притормозила я.

– Кхм-кхм, – отозвалась дежурная.

Решив, что это приветствие, я задала следующий вопрос:

– Подскажите, в какой комнате проживает Лаков?

– Кхм-кхм.

– Не поняла, извините.

– Кхм-кхм.

– Где?

– Чего привязалась, – заорала бабка, отодвигая газету, – русским языком который раз отвечаю: не знаю. Тут чистый караван-сарай, кто, где и с кем живет, ни за что не разобрать. Дурдом. Ступай по комнатам, коли не лень ноги топтать.

Я послушно пошла вперед, стуча в каждую дверь.