Хорошая девочка

Я та девочка, что скромно стоит возле смельчаков у тарзанки, а потом, когда ей становится скучно, покупает билет на самый опасный спуск.

Та самая, кто сядет на безумные американские горки, когда все ждут, что она просто покатается в пруду на катамаране.

Та, которая, скорее попробует чистый ром, чем «винишко для девочек».

Я знаю это в себе – смелость и дерзость, которые могут вызывать недоумение у окружающих. И сейчас все во мне вопит, что делать нужно не то, чего ждут, а то, чего больше всего хочется. Поэтому я касаюсь кончиком языка чуть шершавой кожи и прохожусь вверх-вниз, ощущая солоноватый вкус и аромат кофе. Зрачки Андрея темнеют – по-моему, я на верном пути. С трудом сдерживаю безумную улыбку. Порой мне кажется, что он проверяет мои границы, хочет узнать, где именно я скажу «нет» или «стоп, хватит». Но пока мне не захотелось этого даже в теории.

Я не хочу останавливаться, когда мне так хорошо.

– Ты уверена, что такие игры по тебе? – шепчет он, и его рука перемещается на мою шею.

Пальцы ощутимо давят, перед глазами взрываются разноцветные мушки. Я не сопротивляюсь. Откидываю голову назад, полностью отдавая себя во власть этого безумного человека. Безумного, но уже не бездушного. Невозможно оставаться равнодушным, когда так горишь, а в его взгляде прямо-таки полыхает огонь. Я вижу, знаю, что ему не все равно, что бы ни утверждал он сам. Зачем врать, если все эмоции написаны на лице? Он меня хочет. До столкновения зубов. До крови на губах. До ожесточенной схватки языков. До упирающегося мне в бедро твердого стояка.

Он душит меня и воскрешает поцелуями. Самый яркий контраст – жестоких рук и влюбленных губ, которым я верю намного больше. Пусть говорит что угодно, они давно рассказали мне обо всем. Они были честны со мной еще там, в реке, у понтона.

Я, не сдерживаясь, стону и ерзаю. Трусь о его член через плотную ткань брюк. Мне нужно больше. Больше прикосновений, больше Аполлонова, больше адреналина в крови и терпкого запаха секса.

– Тише, – ругается он на меня и следом сам смеется в полный голос.

Его выдержка трещит по швам. Я это отчетливо осознаю, когда с резким толчком оказываюсь на ногах, спиной к нему.

Бумаги, тщательно разложенные по стопкам, летят на пол, потому что я, пытаясь лихорадочно найти опору, сношу все вокруг. Клавиатура, набросав в письме несколько лишних строк бессмысленных символов, оказывается перевернута. Идеально наточенные карандаши катятся в разные стороны и со стуком падают на паркет. Но педанту Аполлонову сейчас на это наплевать. Он с диким, почти яростным желанием сжимает мою грудь поверх блузки с широким воротником – такой удобной, чтобы просто стянуть ее, но которую Андрей, к сожалению, не торопится с меня снимать.