Холодная

Признания в любви звучали ежеминутно. Я собирал губами каждую слезинку с ее лица.

Но этот день подошёл к концу и наступила ночь. Пролетела и она. Кристина встала рано утром, чтобы попрощаться с отцом и моей мамой. Я слышал, как отчим давал ей наставления, а она обещала все исполнить. Я слышал, как ей говорила напутствие моя мама, а Кристина ее благодарила.

Когда родители уехали, Кристина поднялась в свою комнату. В ванной зашумела вода, потом послышался фен для волос. Через пару часов Кристина уедет в аэропорт. Ее отвезёт водитель. Я не могу. Это выше моих сил.

Я снова слышу звук застегивающейся молнии от чемодана. У Кристины все время что-то падает из рук.

— Твою ж мать! — Воскликнула она, когда что-то разбилось.

Я встаю с кровати и выхожу из комнаты. Но я иду не к Кристине, а направляюсь в ванную. Врубаю холодную воду и просто стою под струями. Но почему-то даже это не отрезвляет. В груди начинает просыпаться злость: на себя, на Кристину, на ее отца, который промыл ей мозг Гарвардом, на все обстоятельства, которые всегда стояли между нами.

Когда я возвращаюсь в свою комнату, Кристина сидит на краешке кровати, уже одетая в дорогу. На ней свободная майка, легкие светлые брюки и кеды. Волосы завязаны в высокий хвост, на лице ни грамма косметики, а на руке браслет, что я подарил ей на Новый год. После нашего выпускного она надевала его только в поездку на Волгу. Дома она с ним не ходила.

Я останавливаюсь в дверном проеме, скрестив руки на груди, и просто смотрю на Кристину. Я чувствую, как холодные капли с волос затекают мне под футболку. Кажется, я забыл вытереть голову. Кристина тоже ничего не говорит. Злость в груди вспыхивает с новой силой, и я чувствую, как по моим щекам начинают ходить желваки.

— Я оставила жесткий диск с нашими фотографиями из поездки на столе в своей комнате, — она первая прерывает тишину.

Я молчу. Это все, что она имеет мне сказать сейчас?

— Максим, я люблю тебя, — тихо продолжает дальше.

— Тогда останься со мной, — мой голос хрипит.

— Я не могу.

— Можешь.

— Нет, ты не понимаешь, Максим.

— Чего я не понимаю? — зло цежу ей.

— Нам же всего лишь 18 лет, Максим! В этом возрасте мы должны учиться, развиваться, ошибаться, набивать свои шишки. Я очень долго шла к тому, чтобы поступить в Гарвард. Ты даже не представляешь, как это было сложно! Я несколько лет на это положила. И я не могу сейчас вот так взять и не поехать туда.

— А вот так взять и бросить меня — ты можешь, да? — Мой голос уже сорвался на крик.

Она медленно встаёт с кровати и смотрит на меня с вызовом.

— Я не бросаю тебя, Максим. Я еду учиться.

Я истерично смеюсь.

— Да, ты едешь учиться. На шесть лет! НА ШЕСТЬ. ГРЕБАННЫХ. ЛЕТ!

Она молчит, тяжело дышит.