Холодная

Я обнимаю ее в ответ. Мы оба понимаем, почему она не смогла уснуть ночью и пришла сюда. Мы оба думаем об одном и том же.

— Я люблю тебя, Кристина. Знай это, что бы ни случилось.

— И я люблю тебя, Максим. Помни об этом всегда.

Мы еще стоим так какое-то время, а затем Кристина выбирается из гамака, и мы направляемся в дом.

Оставшиеся три недели до ее отъезда проходят, как три дня. Кристина перестала ездить в компанию к отцу, чтобы не терять даже эти два дня в неделю. Все это время я почти не выпускаю Кристину из своих рук. И мы почти не выходим из моей комнаты. В наших поцелуях все больше боли, а в Кристининых глазах все больше слез.

За четыре дня до отъезда Кристина стала собирать чемоданы. Наглухо закрывала дверь своей комнаты и врубала тяжелый рок. Я не заходил к ней. Тупо лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Я знаю, что Кристина включает музыку, чтобы я не слышал ее рыданий. И мы с ней все еще не обсуждали, как будем продолжать отношения на таком расстоянии.

За два дня до отъезда я решил поднять эту тему.

— Я приеду на зимние каникулы. Потом еще будет неделя весенних. Ты мог бы приехать ко мне на российские майские праздники. Ну и летом два месяца будут в нашем распоряжении, — спокойно сказала мне Кристина, но я все же расслышал дрожь в ее голосе.

— И сколько лет так будет продолжаться? — Мой голос прозвучал очень зло.

— Сначала четыре. Бакалавриат мне точно нужно там окончить.

Я истерично засмеялся.

— Сначала? А что потом?

— Я планировала отучиться там еще два года в магистратуре и два года в MBA.

— То есть, ты предлагаешь нам так жить восемь лет???

Она молчала. Потом наконец выдала.

— MBA, в принципе, необязательно.

— То есть, шесть лет?

Снова молчит, дышит тяжело, в глазах слезы. Но все же она говорит:

— Да.

Я беспомощно опускаю веки. Мне просто хочется умереть. И даже не от того, что почти не буду видеть Кристину шесть лет. А от того, что она все-таки уезжает. Тихая, кроткая девочка из лагеря действительно стала беспощадной машиной, сносящий все на своём пути. Даже свою любовь.

— Максим, ты мог бы через год перевестись из МГИМО в Америку. Не в Гарвард, но в какой-нибудь вуз недалеко от него.

— Кристина, ты могла бы через год перевестись из Гарварда в Россию. Не в МГИМО, но в какой-нибудь вуз недалеко от него, — я в точности повторил ее слова.

Она хмыкнула.

— Я не могу.

— Я тоже не могу.

Она еще молчит какое-то время, а потом спокойно говорит.

— Максим, я все это спланировала еще до встречи с тобой. Ты ворвался в мою жизнь и полностью меня обезоружил. Ты слишком мало знаешь о моем отце, о том, как он меня воспитывал, чему учил, какие ценности прививал. Я не могу остаться, как бы сильно я этого ни хотела. У меня есть договоренность с папой. Я не имею права поменять сейчас мнение. Мне нужны эти шесть лет.