Холодная

Хорошо, что тогда были дома ее родители, мне не пришлось приводить ее в чувство самостоятельно. Хотя, стоит заметить, что ее маме самой в тот момент была нужна помощь. Но отец держался твердо. Вдвоем мы смогли вернуть Вике прежнее состояние."

"С тех пор у Степановой больше не было срывов, и, казалось, она полностью излечилась. Поэтому я все же рискнула взять ее с собой.

Как же это было глупо с моей стороны. На кладбище у нее случилась истерика. Хоть Вика и утверждала всегда, что она плохо помнит тот день, была маленькой, а потом находилась в шоковом состоянии, но я знала, что это не так.

Она все прекрасно помнит. До мельчайшей детали. Я в этом уверена.

Возможно, она сама пытается блокировать в своем мозгу эти воспоминания, но каждый раз, когда они к ней возвращаются, Вика срывается. Именно это и случилось на кладбище. Она стала вспоминать.

Сначала у нее была обычная истерика со слезами, а когда Сережа и Алена уехали, и мы с Егором тоже сели в машину, чтобы сначала отвезти Вику, а потом и самим отправиться по домам, у нее случился приступ.

Егор гнал, как только мог. Если бы его машину останавливали, однозначно, Кузнецова лишили бы прав. Чудом он никого не убил, пересекая на красный пешеходные переходы со скоростью под 200 километров в час.

Вике способно помочь только одно лекарство, и оно у меня дома.

Господи, как хорошо, что там есть Максим. Наверное, впервые за все время его пребывания в моем доме, я искренне этому рада. Самойлов приезжает быстро. Я вкалываю Вике дозу и жду, когда она погрузится в сон.

Мой герой снова меня спас. Хотя нет, даже не меня. Всех нас. Если бы не он, то пришлось бы вызвать психиатричку. Они бы закрыли Вику на несколько месяцев, а это только лишние вопросы и разговоры в школе.

Захожу на кухню к Егору и Максиму, когда Кузнецов уже собирается уезжать. Как не вовремя. Но я не могу требовать от него остаться, потому что знаю, что у него уже начались проблемы с родителями из-за того, что он слишком много времени проводит со мной и забивает на семью.

— Макс, а ты можешь остаться? — спрашивает Кузнецов.

— Хорошо, я могу остаться. Но завтра утром мне надо будет вернуться.

Меня это задевает. Куда он торопится в субботу?

Максим идет проводить Егора, а я остаюсь на кухне. В доме гробовая тишина, поэтому мне прекрасно слышен их разговор в коридоре.

— Макс, первое правило клуба… — Доносится до меня голос Кузнецова.

— Никому не рассказывать о клубе. Егор, я не треплюсь.

— Я знаю. Просто на всякий случай. И еще, Макс, не забывай, что Кристина для тебя сестра и не более.

Я закатываю глаза. Ну неужели Егор снял розовые очки с их Максимом дружбы и заметил в Самойлове угрозу? Я уже думала, что не дождусь.