Неопознанный ходячий объект

– Черт знает что такое, – возмутился Владислав Петрович, но мне показалось, что в его возгласе прозвучало больше удовлетворения, чем досады.

– Пожалуй, надо домой собираться, раз такие дела, – подал голос Геннадий Степанович.

– Нет, – встрепенулась Женька, – никому уезжать нельзя. Речь идет об убийстве и…

– Вы что же, кого-нибудь подозреваете? – усмехнулся Владислав Петрович.

– При чем здесь это? Я точно знаю: если совершено убийство, все должны оставаться на местах до окончательного прояснения.

– Возможно, и нет никакого убийства, – вступил в разговор Валера. – Насколько мне известно, существуют определенные правила…

Он еще что-то говорил, но я не слушала, углубившись в собственные мысли. Если с утра я еще сомневалась в существовании отрубленной головы, считая ее то галлюцинацией, то чьей-то глупой шуткой (шутник вполне мог натянуть резиновую маску, например, на футбольный мяч, а мы в темноте да с перепугу вообразили невесть что), так вот, если с утра я еще сомневалась в ее существовании, то теперь была абсолютно уверена: мы видели настоящую голову, раз к ней еще прибавилась и кисть руки, самая что ни на есть настоящая. Вон она лежит на подоконнике, завернутая в тряпочку. Выходит, мы имеем дело с убийством, причем с изощренным и совершенным с особой жестокостью.

Допустим, кто-то кого-то убил (к сожалению, такое не редкость), но зачем же отрубать руки и голову, а потом расхаживать с этой головой по болоту? И тут на ум приходит черная месса, россказни про Зеленого охотника и прочее в том же духе… Логично предположить, что убийство совершил человек психически ненормальный, увлеченный местными страшилками, в связи с чем возникает кандидатура Горемыкина с его неуемной тягой к фольклору. К сожалению, есть и второй кандидат – Иван Бородин. Этому с ума сходить не надо, у него и так большие проблемы, а то, что слабую голову ребенка бабка умудрилась забить всякой чушью, в которую сама свято верит, известно доподлинно.

– Как вы думаете, это долго продлится? – громко спросил Геннадий Степанович. – У меня через два дня отпуск кончается, и вообще…

– Это вы в милиции узнайте, – с усмешкой заявил Владислав Петрович. Он о чем-то сосредоточенно размышлял, а Валера исподтишка наблюдал за ним. Мало мне печали с отрубленными головой и кистью, так еще эти двое ведут себя крайне подозрительно.

Внезапно возле веранды послышались шаги, и вскоре нашим очам предстал улыбающийся Иван Иванович. Правда, улыбка вскоре сползла с его физиономии, и он с тревогой спросил:

– Что случилось?

– Собака принесла кисть руки, – сообщил Валера, пожимая плечами.

– Какую кисть? – не понял Горемыкин. Я бы, кстати, тоже не поняла, если б мне сказали такое.

– Человеческую, – вторично пожал плечами Валера.