Ход Роджера Мургатройда

Затем мало-помалу то, что поначалу было неопределенным любопытством, все-таки начало переходить в грызущую тревогу.

Он крикнул:

– Эй, кто там?

Затем после долгой паузы:

– Эй! Почему вы не отвечаете?

А затем после куда более короткой паузы:

– Кто это? Подойдите поближе, чтобы я мог вас разглядеть!

Едва прогрохотал выстрел, как он рухнул в снег будто подкошенный.

Глава одиннадцатая

– Понадежнее. Понадежнее.

Говорил Трабшо. Он стоял спиной и бычьей шеей к камину, но под косым углом, чтобы не заслонять тепло от остальных в гостиной. По контрасту с пылающим камином трубка, перманентно зажатая в его губах, столь же перманентно, как помнилось всем, оставалась незажженной. В такой мере, что вы уже спрашивали себя: да видели вы хоть раз, чтобы из нее выходил дым. Как многие мужчины его возраста, он более НОСИЛ ее, чем курил, и она превратилась в такой же необходимый аксессуар его облика, как воротничок викария или гремящие браслеты Коры Резерфорд.

Кто знает, какое замечание – или чье – вызвало столь типичный для него отклик? «Понадежнее. Понадежнее». Слово это могло быть его девизом, его «легендой», как аффектированно называют это французы.

Всю свою карьеру он оставался надежным. Даже тем, кто лишь слегка соприкасался с ним при исполнении его служебного долга, сразу становилось совершенно очевидным, что он никогда не был звездой Скотленд-Ярда, что никакой «желтый» журналист ни разу не окрестил его «скотленд-ярдовским Трабшо». Однако он был именно таким, какие наиболее устраивают полицейские силы Великобритании, – тем типом сыщика, который находит решение проблемы (сам он никогда бы не употребил слово «тайна») не благодаря эффектному озарению или даже просто силе воображения, но попросту упрямо полагаясь на других, чтобы они – часто сами того не подозревая – понадежнее указали бы ему верное направление.

Он задавал вопрос, с вежливым терпением выслушивал ответ, затем слушал еще, и еще, и еще – о, времени у него было сколько угодно! – пока злополучный подозреваемый, напуганный длительным молчанием, даже смутно ощущая себя виноватым в нем, не начинал выбалтывать то, другое и третье, о чем не собирался и заикаться. И вот тогда, подсказывает воображение, этот медлительно-флегматичный человек – и, да, попросту копуша – делал молниеносный прыжок. На свой лад. Он наносил сокрушающий удар столь терпеливо и вежливо, как перед тем подготавливал почву и ставил капкан.

То есть Шерлоком Холмсом он не был. И тем не менее таким медлительным и даже скучным методом он, вероятно, изловил куда больше преступников, чем многие более блистательные представители древнего сыскного ремесла.