Ход Роджера Мургатройда

Мисс Маунт, вы поручитесь за себя, я полагаю?

– Если вы подразумеваете, была ли я в постели, была ли я в постели одна и спала ли я крепко в пять тридцать, ответ «да» по всем трем пунктам.

Старший инспектор снова вздохнул.

– А вы, мисс Резерфорд?

– Я? Я никогда прежде даже не слышала про пять тридцать утра!

– Хм, – сказал Трабшо, – это оставляет только мисс Селину. Разумеется, я подожду, чтобы она достаточно оправилась, прежде чем начну задавать ей какие-либо вопросы. И, пожалуйста, миссис Ффолкс, не надо такого испуганного вида! Я буду сама тактичность. Я умею справляться с такими деликатными ситуациями. Богу известно, у меня было достаточно практики.

Пристальным взглядом он обвел по очереди всех, находящихся в гостиной, а когда медленно повел взгляд в обратную сторону, то наконец остановил его на Коре Резерфорд.

– Быть может, мисс Резерфорд, – сказал он, – вы согласитесь быть следующей?

– С восторгом, – ответила актриса без колебаний.

Была ли она действительно кокетливо переходного возраста, который присваивала себе («Ну, не совсем светская попрыгунья-девочка, какой я была прежде, дорогуша»), или нет, но следует указать, что Кору Резерфорд никаким усилием воображения невозможно было представить старой иссохшей клячей. Она все еще обладала изящной фигурой, возможно, слишком изящной, чтобы сохраниться такой без искусственных подправок, и хотя было нелегко заглянуть под маску макияжа, который превратил ее лицо в окаменелую гримаску шаловливости, морщины на этом лице действительно отсутствовали.

– Клянусь, – возвестила она, – говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. И еще кое-что, – добавила она со страстной хрипотцой в голосе и эффектно взмахнула мундштуком.

– Отлично, – сказал Трабшо. – Так не могу ли я услышать ваш личный рассказ о стычке, которая вчера вечером произошла между вами и Раймондом Джентри?

– Безусловно, – ответила она, а над ее головой повисло колечко табачного дыма, будто нимб, потерявший святого. – Как вам, вероятно, до тошноты надоело выслушивать, Джентри побил абсолютный рекорд. Он был скотиной, мерзавцем чистейшей воды, самовлюбленным смугловатым мелким карьеристом с художественными волосами и пунцовыми губами и вечной похвальбой о знакомстве с магарани Раджастана или пумпом Пумпара или какими-то другими столь же маловероятными пашами или пашихами.

Но среди его историй имелась одна, совершенно другую версию которой я слышала из первоисточника. Как обычно, он забивал нам уши побасенками о всех знаменитостях, ему знакомых, и упомянул, что однажды пил коктейли в «Клариджесе» с Мольнаром – венгерским драматургом, как вы знаете, обаятельнейшим человеком, остроумным похлеще целой бочки мартышек.