Ход Роджера Мургатройда

– Что? Кто-то хотел убить Роджера? Ах, нет, нет, нет! Не может быть! Вы, должно быть, ошиблись!

– Боюсь, что нет. Это не был несчастный случай. В него стреляли.

– Боже мой!

– К счастью, напавший на него не был таким метким стрелком, каким воображал себя. Или расстояние оказалось слишком велико. А может быть, снежный сумрак над пустошами помешал ему точно прицелиться. В любом случае пуля прошла навылет сквозь плечо вашего супруга, и, слава Богу, никаких признаков серьезных повреждений нет.

– Но мы должны немедленно доставить его к врачу.

– Вы забыли, миссис Ффолкс. Среди нас есть врач. Доктор Ролф. Он осматривает вашего мужа, пока мы разговариваем, и, я уверен, он знает, что следует сделать.

Все это время доктор действительно осматривал по-прежнему бесчувственного Роджера Ффолкса, прижимал ухо к его сердцу, как прежде Трабшо, и одновременно щупал его пульс. А завершив осмотр, он прошел через комнату и остановился рядом со старшим инспектором.

– Ну? – сказал Трабшо.

– Ну, – ответил Ролф, – даже хотя ни один из жизненно важных органов не задет, его организм подвергся страшнейшему шоку. Для человека его возраста, вы понимаете… Но, Мэри, позвольте вас заверить, Роджер обладал… обладает конституцией быка, и… ну, вы знаете, я погубил мою жизнь из-за одной нелепой трагической ошибки, однако сейчас я могу обещать вам… я категорически вам обещаю, что он будет снова здоров.

– Благодарение Господу! Я благодарю вас, старший инспектор, и вас тоже, Дон, Фаррар, Эви, за то, что вы вернули его мне целым и невредимым. Ну, во всяком случае… – пусть на миг, но горе на ее лице смягчила одна из ее полувиноватых полуулыбок, собственно, единственных улыбок, которые она вообще себе позволяла, – …если и не таким уж невредимым, но все-таки целым. Я буду вам вечно благодарна.

– Ах, Мэри, – вскричала Синтия Уоттис, – как вы мужественны в столь тяжкую минуту! Но ведь вы всегда именно такая."

"– Не обманывайте себя, Син, – ответила жена полковника. – Мужество мне никак не свойственно. Правду сказать, я сейчас проливаю ведра слез, хотя они вам и не видны. Давным-давно я научилась направлять эти слезы внутрь моих щек. Искусство, которым мы, женщины, обязательно должны владеть.

– Дорогая моя, – возразила Эвадна Маунт, – на мой взгляд, плач внутри себя – это и есть точное определение мужества.

Засим писательница повернулась к старшему инспектору и, подобно артисту, искусному в мгновенных переодеваниях, сразу изменила и тему, и тон.

– Послушайте, Трабшо, – прогремела она, – раз я тут не нужна, вы не станете возражать, если я заскочу к себе в комнату переодеться? Я насмерть простужусь, если не натяну на себя что-нибудь теплое.

– Да-да… идите переодевайтесь.