Ваш ход, миссис Норидж

Такой человек на все способен!

Миссис Норидж вздохнула про себя. Бедный кривоногий Дик Салливан.

– Я пришел к нему, – флегматично продолжал констебль, – вытащил из его логова, как крысу. Он во всем и сознался.

Миссис Норидж вздохнула вслух.

– А этот Макьюэнс… Он еще жив?

– Живее всех, – добродушно отозвался констебль. – У меня как раз время обхода, я покажу вам, где его дом.

По дороге к отставному инспектору миссис Норидж мысленно восстанавливала картину событий. Убийца не просто сбежал из города; вместо него был схвачен невиновный. Должно быть, он много лет чувствовал себя в безопасности – до тех пор, пока Джек Эванс не начал рассказывать гувернантке о девочке, встреченной в поле. «Надеюсь, Макьюэнс окажется поумнее этого расфуфыренного болвана и от него будет хоть какой-то прок».

– А вот и он, – сказал констебль.

В саду перед домом работал коренастый мужчина в широкополой шляпе. Он поднял голову, и на миссис Норидж уставились умные проницательные глаза. Констебль, почтительно поздоровавшись, ушел, чтобы вернуться на пост, и гувернантка второй раз приступила к рассказу.

Констебль Кармишел не задавал ей вопросов. Ему было достаточно интереса, проявленного дамой, чтобы выложить все, что он знал.

Фил Макьюэнс был сделан из другого теста. Он отнесся к гостье с большим вниманием, но дал понять, что хотел бы услышать о причинах, заставляющих ее расспрашивать о давнем убийстве.

Миссис Норидж оказалась в затруднительном положении. Макьюэнс мог счесть ее рассказ завуалированным обвинением в том, что он отправил на виселицу невиновного, и в этом случае на его откровенность можно было не рассчитывать.

– Мой брат сейчас при смерти, – сказала она, придав лицу соответствующее выражение скорби и смирения перед лицом судьбы. – Его дни сочтены. Он решил открыться мне и поведал, что двадцать лет назад останавливался в вашем городе и был свидетелем поисков малышки. Брат – человек богобоязненный и чувствительный: увиденное глубоко потрясло его. Он просил меня приехать сюда и разузнать, был ли наказан преступник.

Макьюэнс предложил ей сесть на скамейку под вишней, а сам устроился на старом садовом табурете."

"– Будь я на вашем месте, – задумчиво начал он, – я не стал бы уезжать из… простите, не расслышал – откуда вы, мэм? Из Эксберри! Так уж я ни за что не стал бы уезжать из Эксберри, а брата бы утешил выдумкой, чтобы не омрачать его последние дни переживаниями. Вот как поступил бы я, мэм…

Выцветшие светло-голубые глаза коротко кольнули миссис Норидж – и отставной инспектор прищурился на солнце, словно греющийся кот.

Миссис Норидж не стала долго раздумывать.

– Я должна принести вам извинения за свою ложь, мистер Макьюэнс, – сказала она совсем другим голосом.