Хочу только тебя!

Мишель почти бессознательно прижалась к нему всем телом и крепко обхватила руками его голову. Единственное, что она ощущала, — это потребность ответить на его страсть, погрузиться вместе с ним в этот огонь и сгореть там.

Ее кожа подрагивала под его пальцами, скользившими вдоль ключиц, гладившими ее груди.

Его губы нашли нежную ямку у ее горла и прижались к ней, а рука, двигаясь все ниже и ниже по животу, мягко прошла по ее бедру.

Эти прикосновения, эти ласки довели Мишель до такого немыслимого предела, что ей показалось, будто ода умирает медленной, мучительно-сладостной смертью. Ее голова откинулась, и из горла вырвался негромкий страдальческий стон, настолько невыносимым было сжигавшее ее изнутри пламя. Но исхода все не было, и она закричала, когда он приподнял ее, прижимая к себе. Одним движением она обхватила его руками за шею и обвила ногами — и наконец почувствовала его, напряженного, сильного, в себе.

Длились мгновения, не подчиняющиеся рассудку, преисполненные чем-то изначально данным человеку, мгновения, кроме которых ничего больше на свете не существовало. Наконец Мишель почувствовала, как он достиг пика. Она поцеловала его, испытывая такую пронзительную нежность, что глаза защипало от подступивших слез.

Это было так прекрасно — ласкать друг друга, касаться разгоряченной кожи, дарить друг другу поцелуи, легкие, словно прикосновение крыла бабочки.

— Проголодалась? — В его глазах загорелись веселые искорки, губы сложились в добродушную улыбку.

Он потянулся к вешалке, снял полотенце и накинул ей на плечи, затем взял еще одно и завязал его себе вокруг бедер.

— Ужасно.

— Наверное, это не совсем подходящее время сообщить тебе, что я перенес наш заказ в ресторане на восемь часов, — он протянул к ней руку и погладил влажную прядь волос, — и что мы обедаем вместе с тремя моими коллегами и их партнерами.

Мишель встала на цыпочки и поцеловала его в подбородок.

— Ничего, я тебя прощаю.

— Правда, прощаешь?

— Ага. — Ее глаза светились лукавством. — Знаешь, я купила новое платье для сегодняшнего обеда. И туфли тоже. — Мишель прыснула. — А если ты еще увидишь, что у меня будет под платьем, — она наморщила нос, — туго тебе придется.

— Ну, мы можем уйти и пораньше.

Он, прищурившись, смотрел, как она брызгается дезодорантом и пудрится, а когда она, скинув халатик, надела тонюсенькие кружевные трусики-танга, ему пришлось срочно подавлять бунт своей плоти.

Тем временем Мишель включила фен, высушила волосы, так что они плотными волнами упали ей на плечи, и стала наносить макияж.

Если он задержится здесь хоть на минуту, то они вообще могут застрять в номере, а между тем предстоит деловой обед. С этой мыслью Никос направился в спальню и начал одеваться.