Хочу только тебя!

 — Отпусти меня, черт! — Она принялась молотить кулаками по его спине и только вскрикнула, когда он сильно тряхнул ее."

"Не обращая внимания на кошачье шипение за спиной, он вошел в лифт, нажал нужную кнопку, затем, когда лифт остановился, спокойным шагом подошел к двери, открыл ее и, лишь оказавшись в прихожей, поставил Мишель на ноги.

— Хочешь подраться? — ехидно проговорил он. — Давай.

— Ты… — заговорила она, задыхаясь от гнева, — таких грубиянов и эгоистов, как ты, я еще не встречала. Уходи сейчас же.

— Выбирай — здесь или у меня, — сказал он, словно не слыша ее.

Что-то в его позе и застывшем выражении лица заставило ее притихнуть и насторожиться.

— Тебе не кажется, что ты слишком далеко зашел, играя роль героя-спасителя?

— Нет, не кажется.

Немногословен и непоколебим, как скала. Может, лучше уступить и не надрываться напрасно? Чем ругаться, лучше попробовать все как-то уладить.

— Я могу позвонить в полицию, и тебя заберут. — Это была последняя безнадежная попытка настоять на своем.

— Давай, звони, — сказал он.

Не подчиняться, не дать себя сломать, ни за что. Да только уже сейчас ясно, как все пойдет дальше, и сколько бы она ни сопротивлялась, никакого проку от этого не будет.

Значит, надо признать поражение и уступить — частично.

— Можешь спать в другой комнате.

Мишель пересекла гостиную и, войдя в спальню, плотно прикрыла дверь.

Если ему обязательно нужно спать здесь, пусть спит. А она наполнит ванну горячей водой, подольет пахучего жидкого мыла, взобьет пену и будет сидеть там, вся в пузырьках… пока не успокоится. Потом как следует вытрется, ляжет в постель и будет спокойно спать, пока утром ее не разбудит будильник.

Мишель залезла в ванну и легла, погрузившись в благоухающую воду. Какое это блаженство — лежать вот так, безвольно расслабившись.

Она сонно закрыла глаза… и подскочила, расплескивая воду, когда раздался резкий стук. В следующее мгновение дверь открылась и в ванную спокойно, как ни в чем не бывало, вошел Никос.

— Какого черта ты сюда вперся?

«Как она похожа на ребенка», — подумал он про себя. Растерянные, сердитые глаза, волосы, скрученные в пучок и сколотые на макушке, и кругом пена, видны только плечи и голова.

— Я подумал, вдруг ты заснула. Так ведь можно и утонуть.

Ее зрачки расширились от гнева, глаза потемнели и казались огромными.

— Ты что, не мог постоять и подождать, пока я отвечу?

— Я постоял, а ты не отвечала, — невозмутимым тоном объяснил он. — Поэтому и вошел.

— Ну хорошо, а сейчас поворачивайся и уходи. Не зная, как еще выразить свое возмущение, она вдруг, неожиданно не только для него, но и для себя самой, зачерпнула ладонями пенной воды и плеснула на него.

Грудь его рубашки мгновенно потемнела.