Хочу тебя в жены

Язык не повернется жестокий приказ отдать. Когда речь про мою Мари заходит, сдаются разом клыки и когти.

Звери внутри бушуют. Рычат. Бьются о прутья клетки. Наружу вырываются. Скалятся. Но почуяв ее запах, балдеют. Дуреют. Шизеют. Довольно урчат.

Тигры. Львы. Ягуары. Гепарды. К чертям. Каждый рядом с ней просто довольный кошак. Сытый. Ленивый. Мурчащий. Если даже рыкнет. Раз царапнет. Быстро залижет рану.

А вообще – нет. Ничего они ей не сделают.

И я тоже. Рядом с ней – без оружия.

Если посудить трезво. Разве это плохо? Быть таким со своей любимой женщиной. С женой. С той, кто подарил тебе самое дорогое на свете. Дважды. И подарит еще.

Но отпустить не удается. Ни ярость, ни гнев. До конца не выветривается.

Жжет. Давит. Распирает нутро.

Время надо. Да. Точно. Время. И побольше. Как раз после вторых родов успокоюсь, тогда и поговорим. А пока мне лучше подальше от нее держаться.

Но дьявол, тянет же. Очень жестко тянет. К ней. К сыну. Такая сила. Бешеная. Неудержимая.

Я перебинтовываю раны, набрасываю халат и выхожу из душа.

- Амир, - тихий голос ножом входит в печень.

Поворачиваюсь. Она сидит в кресле. Держит на руках Камиля. Смотрит на меня. И он тоже смотрит. Улыбается. Рукой размахивает.

Или это у меня крыша едет? Хрен поймет.

- Хочешь подержать его? – спрашивает и поднимается, подходит ближе, останавливается почти вплотную.

- А это… не опасно? – хмурюсь. – Ну он такой мелкий сейчас. Вдруг я ему чего сломаю. Случайно. Руку там или ногу. Для пацана это нормально. Срастется. Но все равно чуть стремно.

- Амир, - говорит и нервно смеется. – Ты сейчас серьезно?

- Черт знает, - бросаю, мотнув башкой. – Я херово в детях разбираюсь.

- Пожалуйста, не выражайся при нашем ребенке, - губы поджимает. – И первое слово, которое ты произнес, тоже считается ругательством. Я никому не разрешаю общаться подобным образом при Камиле.

Ого. Строгая такая. Не узнать.

Пацана мне передает. Принимаю. Осторожно действую. Смотрю в глаза сына. И проваливаюсь. Как вниз срываюсь. В пропасть лечу.

Такое странное чувство. И леденит. Изнутри. И обжигает. Аж кости выпаливает. Кипятком по венам прокатывается. Щемит в груди.

Я опускаюсь на кровать. Тяжело.

Смотрю и думаю. Это мое. Вот прямо совсем. Мое-мое. Из меня получилось. Из нее. Но она ведь тоже моя. И так посудить, в мире много моего уже. Особенно теперь. И власть, и деньги. И куча земель.

Но тут другое. Не могу передать. Не могу объяснить. Просто жилы заполняет свинец. Дышать трудно. А с другой стороны – дышу. Как никогда раньше.

Черт раздери. Может, это и называют счастьем?

- Что с твоими руками? – спрашивает девчонка. – Столько бинтов. И твое лицо… ты дрался? С людьми из «Кобры»?

- Нет, - хмыкаю. – С твоим дружком разбирался.

- Амир, - бормочет. – Я же просила. Ты обещал. Клятву дал.