Хочу тебя себе

Но наш номер расположен на четвертом этаже, я разобьюсь, поэтому забираюсь под кровать. И, зажмурившись, трясусь от страха, надеясь, что, когда они зайдут, то решат, что нас в номере нет.

Я слышу, как кто-то вставляет в замок ключ, и тот поворачивается в скважине.

Глава 40

Когда есть, что терять, не очень разбалуешься и жить гораздо страшнее. Лёжа на полу, до боли в пальцах вцепившись в угол ковра под кроватью, я слышу, как стучат мои зубы. Ужас того, что меня ждёт, холодом пробирает до костей. Попов убьёт меня. Порченой я ему не нужна. Да я сама умру, если он меня тронет.

Я не жалею, что отдала невинность Алексу. Нет. То, что произошло в этом маленьком городке, — самое лучшее, что было в моей жизни. Но Николай меня сотрет в порошок или замучает до смерти. А я не хочу умирать. И мне страшно. Я трясусь будто в лихорадке.

— Алекс, — шепчу, жмурюсь, беззвучно глотая слёзы.

Зову его. Надеюсь. Я была отчаянной и сильной до встречи с ним, а теперь — слабая и беззащитная. Не хочу мстить, не в состоянии выяснять, в чём замешан Попов, мечтаю просто жить. Быть рядом с Глазуновым. Смотреть на него и делить один воздух на двоих. Не могу ничего придумать, не соображу, как спасти себя, и просто рыдаю от безысходности. А ещё боюсь, что они встретили Алекса по дороге и его уже нет в живых. От этой мысли сердце колет засевшая в нём заноза. Тошнит от паники.

Пусть Глазунов бросит меня, только живёт.

Из своего укрытия я вижу, как открывается дверь. Как три пары ботинок начинают со скрипом рассредотачиваться по комнате. Я закрываю глаза и молюсь, чтобы меня не заметили и не тронули Глазунова.

Ну зачем мы Попову? Почему нельзя просто оставить нас обоих в покое? Найти себе другую игрушку. С ним согласятся пойти многие девушки. Я ничем не отличаюсь от других.

Изнывая от бессилия и внутренней боли, я пытаюсь отвлечься и вспоминаю Алекса, то, как мы гуляли в парке. Наши совместные минуты счастья. Больше их может и не быть.

— Прохладно здесь. — Стоял Глазунов за моей спиной, прикрывая от ветра.

Он не отпускал меня от себя и, обхватив двумя руками, жал к своему телу, я балдела от его крепости.

— А ты, Лена, тёплая, как печка. Пожалуй, погреюсь ещё немного.

Он шутил, ухмыляясь, и мне нравилось. Я знала, что на самом деле Глазунову просто хотелось обнимать меня, но он не привык к отношениям, поэтому делал вид, что отогревается. Оправдывал своё влечение и слабость ко мне.

— Твои волосы густые и пышные, — хрипло шептал, зарывшись носом в макушку, — они словно тёплая шапка. Тебе повезло, Елена, не замерзнешь зимой. И пахнут вкусно. Мечта, а не грива.

Конечно же, он снова острил. Но в тот момент я расцвела, словно дурочка, и даже щёки зарделись алым цветом.