Хочу тебя себе

— Эй, — вызываю своим возмущением его хриплый смех, спорю с ним как маленькая, — мой дядя всё знает о животных, рыбах и прочей живности. Я была на рыбалке тысячу раз и в состоянии отличить окуня от судака. И я говорю тебе, что это судак. Вон там у него ёршик на… ммм.

Он не даёт договорить и затыкает рот поцелуем. От горячего языка и терпкого мужского вкуса всё вокруг начинает лететь, как на карусели. Снова подкашиваются ноги.

— Может, вернёмся в номер и проверим, как там сменили бельё и вытряхнули мусор? — сдавленным голосом хрипит Алекс.

Я успела выучить эти его нотки. После подобного обычно он заваливает меня на спину.

— Ты прав, — отвечаю ему тем же тоном, ощущая сухость во рту и мурашки по позвоночнику. — Вдруг эти женщины, — сглатываю, — ну, работницы, что-то упустили? Тогда у нас будет грязно в комнате. Мы не можем этого допустить.

Мы молча смотрим друг на друга минуту или две. Взаимное желание делает нас безумными. Даже думать не хочу, что то же самое у него было с другими женщинами. Потому что за подобное я его просто убью. Алекса. И это не красивое словцо. У меня такой характер. И он это знает. Я решительная и дурная. Воткну нож сердце, и дело с концом. Пересекая площадь, мы движемся к гостинице.

Но на пороге «Надежды» нас ждёт сюрприз.

— А я тебя везде ищу. — Встречает нас давняя знакомая медсестра Инна, обожающая свою бабушку. — И раз вас нет в «Заре», то, очевидно, вы в «Надежде».

Какая догадливая. Глазунов отпускает мою руку и перехватывает за талию. Не удосужившись поздороваться, зевает, отвернувшись.

— Алекс, как твоя рана? Я бы хотела её осмотреть, — старается синий чулок, уставившись на моего парня, — Температуры не было? Я переживаю.

И хотя очевидно, что угрозы она не представляет, меня всё равно очень раздражает, что она бегает и ищет Глазунова по всему городу. Перезрелка с медицинским образованием. Влюбилась, что ли? Не пойму. Припёрлась с прической, на каблуках и в нарядном платье.

— Достаточно, Инна. — Перегораживаю я ей путь. — Возвращайся к бабушке. Помоги старушке, а лучше езжай назад, на работу. Тебя пациенты ждут. У Алекса ничего не болит. Отвали.

Она пытается сказать что-то ещё, но я приподнимаю бровь, сжигая её взглядом дотла.

— Ладно, — лепечет медсестра, — если что, вот мой телефон. Я желаю тебе здоровья, Алекс, поправляйся, — шепчет Инна и улыбается ему, затем тихонько плетётся к выходу.

Он ей всё равно не по зубам. Она должна быть благодарна за то, что я уберегла её сердце. И, зыркнув на Глазунова искоса, вытаскиваю бумажку из его лапы. Смяв номер телефона, выкидываю его в мусорку.

Алекс усмехается и, загородив меня телом, оттесняет к колонне. Заставляет прижаться к ней спиной и откинуть голову. Волосы рассыпаются по плечам, открывая доступ к моей шее.

— Ревнивая, стерва.