Хирургия мести

Что-то в нем было неуверенное, как будто он постоянно сомневался в себе и в том, что говорит и что делает.

Для психолога это странновато.

Но мои доктора в один голос твердили, что клиенты хвалят Иващенко, а заключения он всегда выдает грамотные и обоснованные.

Словом, я никак пока не могла понять, что он собой представляет — у нас было слишком мало времени для общения.

— Я с вами хотел поговорить о Казаковой.

— Уже? — удивилась я. — Насколько я знаю, у вас состоялся только один сеанс. Не маловато для выводов?

— Я пока не делаю выводов, хочу поделиться размышлениями, если вы не возражаете.

— Не возражаю. Пройдем ко мне в кабинет.

Иващенко снова как-то смешался, неловко повернулся, ударился плечом в дверной косяк и поморщился.

— Иван Владимирович, с вами все в порядке? — взяв его за локоть и развернув лицом к свету, спросила я.

Он смущенно отвел взгляд и покраснел:

— Д-да, все нормально… не выспался, наверное…

— Плохо, Иван Владимирович, высыпаться необходимо, не мне вам об этом рассказывать.

— Ничего, в выходные наверстаю, — пообещал он.

Пока шли по переходу из лечебного корпуса в административный, я все старалась вытянуть из психолога что-то о его личной жизни, но он отвечал уклончиво, рассказав лишь о матери, которая сейчас, по его словам, нуждалась в его помощи.

У меня почему-то промелькнула мысль о том, что женщина чем-то больна, отсюда и недосып психолога.

— Если нужна какая-то помощь, обращайтесь, я сделаю все, что будет в моих силах, — предложила я, но Иващенко, грустно улыбнувшись, покачал головой:

— Спасибо, Аделина Эдуардовна, но в нашей ситуации никто уже не поможет. Необратимый процесс… У мамы болезнь Альцгеймера.

Меня словно током ударило — я прекрасно понимала, о чем он говорит, моя мама тоже страдала этим заболеванием, и все, через что сейчас приходится проходить ему, я уже прошла когда-то.

— Кроме вас, есть кто-то еще?

— Нет. Я нанял сиделку, она с мамой в то время, когда я здесь. Пока вроде справляется."

"— Моя мама часто оставалась одна в этом состоянии, — произнесла я раньше, чем вообще поняла, что говорю это. — И в какой-то момент, когда, видимо, к ней ненадолго вернулась способность рассуждать здраво, она поняла, что не может так жить. Она закрылась в кухне, заткнула все щели полотенцами и включила газ.

Иващенко даже слегка приостановился:

— Извините… я не знал…

— Ну, откуда вы должны были знать об этом? — пожав плечами, отозвалась я. — Это мое личное, я не обсуждаю его с коллегами. Просто узнала себя в вашей истории. Надеюсь, ее конец будет не таким трагичным.

— В этой ситуации даже непонятно, какой конец трагичнее — быстрый или медленный.