Хирургия мести

За ней даже ухаживать некому, мать работает, да и в возрасте уже.

— Ну, как знаешь, я тут тебе ничего не могу посоветовать, — признал Матвей. — Наверное, на твоем месте я бы так же поступил. Ты свои операции на сегодня бы отдала, а? — обняв меня, попросил он.

— Я отменю, у меня пересадка была назначена.

— Поедем домой?

— Домой не могу. Ты поезжай, а вечером меня заберешь.

Матвей согласился и уехал, а я пошла к себе в кабинет, чтобы хоть немного привести себя в порядок и выпить кофе.

Часов в десять ко мне влетел психолог. Он сегодня опоздал и, видимо, хотел объясниться, но меня это совершенно не интересовало. Однако вместо извинений Иващенко накинулся на меня:

— А ведь я вас предупреждал, Аделина Эдуардовна! Я вам говорил — не остановится она!

— Во-первых, не орите! — велела я, поморщившись. — Во-вторых, сядьте. А в-третьих… если вы о Владыкиной, то да, вы оказались правы. Но никто, в том числе и вы, не мог предсказать, как быстро это случится.

— Я — мог, — тихо произнес психолог, уже взяв себя в руки.

— Вы не всемогущи, Иван Владимирович, и не обладаете даром ясновидения.

— Я — мог, — упрямо твердил он, глядя в стол. — Потому что уже видел такое. Вы ведь не спросили меня, почему я уехал из Москвы.

— Я спросила. Вы сказали — по семейным обстоятельствам, я так поняла, что дело в болезни вашей мамы.

— Не совсем.

Он умолк, глядя в столешницу с таким видом, словно сейчас на ее поверхности непременно проступит текст, которого он ждет давно.

— Иван Владимирович, если вы хотите поговорить, то давайте без театральных пауз, — попросила я. — Я не спала уже больше суток, всю ночь провела на ногах, и отгадывать ребусы сейчас просто не в состоянии."

"Иващенко поднял на меня совершенно больные глаза, и я даже испугалась тому, как сильно он изменился буквально за пару минут — как будто постарел на пару десятков лет, даже морщины обозначились.

— У меня вот так же выбросилась из окна пациентка. Только этаж был седьмой, а исход — летальный. Меня обвинили в доведении до самоубийства, было разбирательство.

— Раз вы пришли ко мне устраиваться на работу, я так понимаю, разбирательство закончилось оправдательным решением.

— Да. Я предоставил записи бесед, я действительно не был виновен в самоубийстве. У девушки было слишком много завышенных ожиданий и претензий к миру и окружающим, и совершенно отсутствовала самокритика. Она такая хорошая, гениальная, красивая — так пусть мир даст ей все, чего она заслуживает, пусть поднесет ей счастье и достаток на блюдечке. Ведь она красивая, она достойна, понимаете? — Иващенко вздрогнул всем телом. — Я пытался привести ее к мысли о том, что ее жизнь только в ее руках, и если ничего не делать, то ничего и не будет, но она не соглашалась.