Херувим

Ой, мамочки!

– Докторская-то колбаска хороша, – пропела сзади Пантелеевна, – смотри-ка, тут еще охотничьи сосиски есть, целая коробка. Это, что ли, из офицерского заказа? У нас в продмаге такой радости отродясь не бывало.

– Володя! – отчаянно крикнула Наташа. – Очень больно, не могу больше терпеть! Поехали скорей!

– Что, Наташа, где больно? – Володя от неожиданности уронил на пол кусок газеты с яичной скорлупой и резко развернулся.

– Везде… Спина, живот, все болит у меня, будто пополам режут, – простонала Наташа.

– Эй, ты чего, девка, ты это погоди, нельзя! – испуганно запричитала Пантелеевна. – Рано тебе, еще недели две, а то и больше.

В ответ Наташа страшно вскрикнула, потом задышала тяжело, часто и наконец произнесла чужим, сдавленным голосом:

– Подо мной все мокро. Это не от дождя. Я знаю. Это воды отошли.

– Какие воды, Наташа? – шепотом спросил Володя. Он вдруг заметил, как за несколько минут ее лицо осунулось, заострилось, и ему показалось, что она бредит.

– Какие-какие, – подала голос фельдшерица, – околоплодные, вот какие. Черт бы побрал вас обоих, и зачем только я с вами связалась? Давай уж, ехай, может, успеем? Первые роды все-таки, часов пять у нас есть.

– Не могу я ехать! – крикнул Володя. – Домкрата у меня нет, поняла?!

– Ой, твою ма-ать! Ну и чего теперь?

Дождь все хлестал, барабанил по крыше, брезент просел. Одинокий военный «газик» под черным небом, посреди огромных диких, пронизанных ливнем Саян казался крошечным и легким, как детская игрушка. Порывы ветра трясли его, надували мокрый брезент. С одной стороны была пропасть, с другой подножие горы, и на многие километры ни души вокруг. Пантелеевна, матерясь, вылезла из машины. Володя на руках перенес Наташу на заднее сиденье, кое-как они вдвоем ее уложили, и Володя почувствовал, что изо рта фельдшерицы крепко разит перегаром.

– Ну говори, что делать? – крикнул он ей в самое ухо.

– Не ори! – огрызнулась Пантелеевна. – Спирт или водка есть у тебя? Для дезинфекции надо!

– Была водка, да ты ее всю вылакала, старая алкоголичка! – тихо и зло прохрипел Володя.

– Кто, я алкоголичка? Я?! Да еще старая?! Ну спасибо, век тебе этих слов не забуду! – Пантелеевна покраснела до слез. – Ну хлебнула немного, чтоб не простудиться, там и было-то всего в поллитровке на пару глотков.

– Там была полная бутылка! – рявкнул в ответ Володя.

– А тебе жалко, да?

– Дура, что делать, говори? Ты фельдшер! Хоть и пьяная в дым, но все-таки фельдшер. Соображай, пожалуйста, Пантелеевна, миленькая, очень тебя прошу, помоги!

От Наташиных криков у Володи все сжималось и болело внутри, ему хотелось зажать уши и убежать.

– На дне сумки одеколон «Красный мак», – успела произнести Наташа и опять зашлась жалобным звериным стоном.