Хазарский меч

К счастью, он застрял в самом подходящем для этого месте: в Сюрнесе издавна жило много умелых корабчих[76], имелись мастерские, кузнецы ковали корабельные заклепки, изготавливались паруса, веревки, весла, варилась смола – словом, были бы куны. Куны у Свена сейчас были. Хлопоты отвлекали его, порой позволяли ощутить себя почти прежним. Но, забывшись, он то и дело пытался сказать кому-нибудь «Спроси у Годо», – и не всегда успевал прикусить язык.

– Это пройдет! – Улав смолянский, понимая эти чувства, дружески трепал его по плечу. – Поверь мне, я знаю. Поначалу бывает очень больно, и надо просто терпеть, как мы терпим боль ран. Эта рана постепенно затянется. Через год тебе станет гораздо легче, через три года ты будешь вспоминать об этом спокойно, а через пять лет будет казаться, что брат был не у тебя, а у какого-то другого человека, о котором ты слушал сагу. Это будет хорошая сага, но она не причинит тебе боли.

– Тебе есть чем утешиться, – говорила Рагнвёр, сама вздыхая. – Подумай о своей жене. Представь только: вот ты вернешься, а она скажет тебе… что не пройдет и полгода, как ущерб, нанесенный численности вашего рода, будет возмещен!

Свен невольно просветлел лицом от этой мысли. И правда – это может случиться. И как рада будет Вито ему такое сообщить!

– У тебя родится сын, и ты назовешь его Годредом! – так воодушевленно подхватил Улав, будто это была его семья. – Я уверен, он ни в чем не уступит своему прославленному дяде!

Годредом? Может быть, подумал Свен, но эта мысль его не восхитила. Это имя уж слишком ясно вызывало в памяти один-единственный образ. Трудно будет привыкнуть, что теперь оно принадлежит младенцу, который если и станет похож на того Годреда, который жил в его мыслях, то лишь через много лет. Лучше какое-нибудь другое имя. Какое захочет Вито. У нее, помнится, тоже брат был, такой рослый, сероглазый и гордый. Как же его звали-то? Забыл. А Годредом можно будет назвать другого сына, который родится потом, через несколько лет, когда ему уже будет казаться, что все это – не живые его воспоминани, а сага."

"Только в это время Свен снова начал думать о Вито. До этого прикасаться к ней мыслью было слишком страшно. У него стояла перед глазами та лодка, где лежал Годо со своей посмертной невестой – она была столь же юна, как Вито, столь же знатна родом и хороша собой. Но только ее мужу изменила удача, а ей пришлось разделить с ним эту участь – на то и жена. От этих мыслей и собственная его удача казалась Свену вдвойне, втройне драгоценной – ведь от нее зависит и судьба, благополучие, счастье Вито. Той, которую он силой оторвал от ее родовой Доли и завез за тридевять земель, чтобы сделать своей женой – только сейчас он по-настоящему начал понимать, как много на себя при этом взял.