Хазарский меч

Таким способом живой огонь добывали два раза в год – для костров Купалий летом и для огней Карачуна зимой, когда все до единого «старые» огни в городце гасились и в мир, погруженный в полную предначальную тьму, приходил обновленный, новорожденный огонь.

Ревели рога, кричали люди, подбадривая их. Хельв ждал возле бревна, склонившись и вглядываясь в струящийся из нижнего отверстия дым. Наготове он держал бересту и щепки для растопки.

Но вот среди дыма под столбом блеснул огонек. Хельв поджег бересту, потом щепки, потом факел. Бросив веревки, мужчины переводили дух и утирали потные лбы. Под общий ликующий крик Хельв отнес факел к кострам и запалил их один за другим.

Мирава и Озора, бережно держа обыденное полотно, принялись его разворачивать. Потом разошлись и взобрались на колоды, поставленные между костров. Подняли растянутое полотно так, что получились ворота со стенами из огня и крышей из полотна."

"Рога продолжали реветь. Длинной вереницей все жители Тархан-городца стали проходить через эти ворота – между двух живых огней, под полотном, очищающим от зла. Первыми прошли Ярдар и Унева, потом все их родичи, потом прочие. Иные вели за собой и скотину свою, чтобы священное полотно, как невод, и с нее счистило горе-злосчастье. Вербина и Осгерда сменили Мираву и Озору, чтобы они тоже могли пройти под полотном.

Но вот рога смолкли. Женщины собрались возле полотна и общими усилиями связали его в три узла. Убрали в короб. Осталось сжечь его – и все проклятия, сглазы и наговоры, наброшенные на городец и его жителей, сгорят и развеются пеплом.

Окруженная женщинами, Мирава села в сани. Ткали полотно совместно, а уничтожить его выпало ей одной. Сидя рядом с коробом, она себя чувствовала какой-то посланницей богов, которой доверили доставить Морене то, что для нее предназначено.

Правил лошадью Избыт – один из тархановских стариков. Ольрад был слишком занят в кузнице и не мог часто тратить время на разъезды. Воеводы хотели побыстрее восполнить недостаток стрел, копий, прочего оружия, утерянного во время похода, и все тархановские кузнецы трудились не покладая рук. Особенно Ольрад, который никогда не разрешал себе уставать и отвлекаться, пока нужная работа не сделана. А нужной он признавал любую работу, которая существовала на расстоянии дня пути от него, как шутила над ним Мирава в более спокойные дни.

Вскоре доехали до Крутова Вершка. Заранка еще должна была быть где-то здесь, но видеть ее Мираву не особенно тянуло. Она сердилась на сестру, но не хотела с нею ссориться в такое время.

Завидев на реке сани, родичи позвали Любована, и он вышел во двор. Здесь уже все знали о походе: два дня назад в Крутов Вершок вернулись взятые оттуда ратники, только трое из пяти.

– Сестру повидать? – спросил старик.