Бунт Хаус

Через некоторое время он сильнее прижимает свои руки к моей спине, притягивая меня к себе так, что я чувствую его твердость между нашими телами. Его член стоит по стойке смирно, и, судя по тому, как он пульсирует у моего живота, он требует некоторого внимания.

— Ты хоть представляешь, каково это быть моей девушкой, малышка Эль? — рычит он.

Ух... слова. Мне нужны слова. Куда же я девала свою способность составлять связные предложения? В то же самое место, куда я поместила свою способность мыслить связно, судя по всему.

— Ты, вероятно... очень собственнический, — ухитряюсь я.

— Ты даже не представляешь. И?

— И тебе, наверное, нравится власть в отношениях.

— Мне нравится контролировать любую ситуацию, — признается он. — Но при случае я готов поделиться.

— Ты, вероятно, любишь сражаться?

— Нет ничего плохого в здоровом несогласии. Нет ничего плохого в том, чтобы указать кому-то на их дерьмо, если они плохо себя ведут.

— Ты, наверное, любишь, чтобы все было по-твоему.

— Я способен на компромисс.

— Лааадно…

— Продолжай.

— Это все, что я могу придумать.

Еще одно слабое прикосновение губ, на этот раз к моим собственным губам, такое нежное и дразнящее, что я издаю жалобный всхлип, когда он лишает меня своего рта."

"— Тогда позволь мне заполнить остальное, — громыхает он. — Я слишком самонадеян. Мне нравится трахаться. Иногда я бываю чертовски напряжен. Для меня либо все, либо ничего. Вот каков я на самом деле. Я ничего не делаю вполсилы. Будут дни, когда ты будешь ненавидеть меня больше, чем любить. А ты будешь любить меня, Элоди. Уже слишком поздно сдавать назад. Я буду любить тебя, а ты будешь любить меня, и ни для кого из нас не будет пути назад. Так что позволь мне спросить тебя еще раз. Теперь, когда ты понимаешь, как все будет. Ты все еще хочешь этого, зная, что отношения со мной не всегда будут идеальными? Что иногда это может быть трудно?

Мой язык прилипает к небу. Я, бл*дь, не могу говорить. Он такой грубый, яростный и властный во всем, что говорит и делает. Картина будущего с ним, которую он только что нарисовал, пугает, сбивает с толку и так чертовски возбуждает, что я знаю, что должна быть менее уверена в ответе, который хочу дать. Но я уверена в этом. Черт возьми, это самая глупая вещь, которую я когда-либо делала в своей жизни, но я говорю эти слова.

— Да, Рэн. Я все еще хочу этого.

Его руки сжимаются в кулаки позади меня, цепляясь за мою рубашку. Внезапно он толкает меня назад, поднимает вверх, и тут же за моей спиной оказывается стена. Он рычит, как голодный волк, прижимаясь своим ртом к моему, и мой разум превращается в пустоту. Его язык исследует мой рот, скользя и переплетаясь с моим, и я забываю, как дышать. Он повсюду. Его запах наполняет мою голову, такой цитрусовый и свежий морской воздух, и яркий кедр.