Бунт Хаус

И он переплел свои пальцы с моими.

Я слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать, пока он тянет меня прочь от окон и мрачного, серого дня снаружи, торопясь, пока не достигает задней стены библиотеки. Он останавливается перед простой деревянной дверью, которую любой в мире не заметил бы, если бы не стоял прямо перед ней. Рэн опускает мою руку и лезет в карман, вытаскивая толстую связку ключей. Его пальцы ловко перебирают ряд разного рода ключей и отмычек, пока он не находит тот, который ищет.

Мгновение спустя дверь открывается, моя рука снова в руке Рэна, и я следую за ним внутрь. Дверь со щелчком захлопывается за нами, и все погружается в тишину и совершенную бархатную темноту.

Я слышу его дыхание, мягкое и спокойное, и каждая клеточка моего тела встает по стойке смирно.

— В этом месте есть свет? — спрашиваю я. Шепот кажется уместным, учитывая тяжелую тишину, давящую на мои барабанные перепонки.

— В чем дело? Ты боишься стоять со мной в одной комнате в темноте, малышка Эль? — Его голос — грубая ласка, слегка дразнящим тоном. Я представляю, как он поднимает вверх уголки рта, как в его глазах появляется острый вызов, и мои пальцы ног сжимаются в туфлях.

— Нисколько. Я в порядке. И совершенно счастлива, стоя здесь с тобой в темноте.

Так и есть. В этом есть что-то освобождающее. Меня не беспокоит то, как он смотрит на меня, и я не боюсь того, что краснею. Я могу просто быть собой.

— В таком случае... — Другая рука Рэна касается моего живота, заставляя меня подпрыгнуть. — Полегче, малышка Эль, — уговаривает он. — Просто пытаюсь найти твою вторую руку.

Я отдаю её ему, с трудом сглатывая, когда он поднимает мои ладони вверх и кладет их себе на грудь, прямо над твердой стеной мышц, образующих его грудные мышцы. Я чувствую, как бьется его сердце под мягкой хлопчатобумажной тканью толстовки, и когда мое зрение отнято у меня, ровное бум, бум, бум под моими пальцами — это все. Это удерживает меня на месте, укореняет, и я чувствую себя заземленной и… в безопасности? Вау. Это что-то новенькое. Как вообще возможно, чтобы я чувствовала себя с ним в безопасности?"

"Рэн подходит ближе, подошвы его ботинок шаркают по тому, что кажется кафелем, и его теплое дыхание тревожит мои волосы, скользит по моей щеке.

— Я подумал, что тебе будет легче, — тихо говорит он. — И для меня тоже.

— Легче?

— Гораздо легче быть честным, не беспокоясь о чьей-то реакции, верно? Ты можешь сказать мне правду, и я могу сказать правду тебе. Не так страшно, как делать это при свете дня.

О. Черт. Что, черт возьми, он хочет мне сказать? Я закрываю глаза — ненужное действие, которое не служит никакой другой цели, кроме как заставить меня чувствовать себя лучше.

— Лааадно. Это звучит серьезно. Стоит ли мне волноваться?

Рэн хихикает.

— Возможно.