Бунт Хаус

Но сначала тебе нужно ответить на один вопрос.

Карина тревожно покусывает губу, но все же кивает.

— Что ты хочешь знать?

— Рэн или кто-нибудь из других парней Бунт-Хауса имел какое-то отношение к исчезновению Мары?

Карина вся напрягается. Качает головой.

— Нет. Мне бы очень хотелось повесить на них что-нибудь, но они всю ночь провели в доме. Их было трое. Я видела их своими собственными глазами. Дэшил... — она вздрагивает. — Он был со мной. Все мы сидели на кухне и играли в игры с выпивкой. Мы все так напились, что никто из нас не выходил из дома до следующего утра. Рэн вырубился перед камином и проспал там до рассвета. Пакс всю ночь готовил коктейли. Что бы там ни случилось с Марой... они не имели к этому никакого отношения."

"Я анализирую это в своей голове, позволяя укорениться этой информации. Рэн не был причастен к таинственному исчезновению девушки. Он невиновен в любом возможном преступлении, которое произошло той ночью.

— Окей. Что ж. Хорошо. Полагаю, что на этом все.

Карина с облегчением улыбается мне.

— Отлично. Ты лучшая, Элли. Тебе кто-нибудь об этом говорил?

— Все время. — Я натянуто улыбаюсь, но как бы сильно я ни старалась, знаю, что улыбка не доходит до моих глаз. Я смотрю, как она кладет дневник в рюкзак, полный косметических средств, которые принесла с собой в мою комнату, и плотно застегивает сумку, как только книга скрывается из виду.

— Я закончила с косами, — говорит она. — Ты хочешь, чтобы я сделала тебе маникюр? У меня есть лампа для гель-лака. Будет отлично выглядеть.

Я замечаю напряженность в ее голосе. Она изо всех сил пытается стереть воспоминания о том, что только что произошло, но чтобы стереть эту неловкость, потребуется нечто большее, чем маникюр. Если бы она была одной из моих подруг в Тель-Авиве, я бы немедленно потребовала объяснить, что, черт возьми, происходит. Однако здесь такое давление неуместно. Лучше всего просто забыть о дневнике и явном вмешательстве Мерси. Лучше всего просто забыть о Маре и темном облаке, которое сейчас нависло над академией.

Я кладу кусок дерева на место, снова образуя подоконник, и увеличиваю мощность своей улыбки, стараясь, чтобы на этот раз она выглядела настоящей.

— Конечно. Но только если ты пообещаешь не красить мои ногти в ярко-желтый цвет.

В ТЕМНОТЕ…

Я — БЕЗЫМЯННА.

Потеряна.

Забыта.

Воздух, словно осколки стекла, ощетинился в моих легких.

У меня в горле пересохло от крика.

Когда соломинка появляется в дыре на этот раз, у меня нет другого выбора, кроме как пить.

Я продолжаю эту пытку, глотая тепловатую, грязную воду, которая течет через пластик в мой рот, но я не так сильна, как думала.

Если я и умру, то только потому, что оказалась здесь в ловушке и никому не пришло в голову меня искать.

Но я слишком слаба, чтобы сдаваться.

Глава 25.