Бунт Хаус

— я качаю головой, кладя свои руки так осторожно на ее бедра, что едва чувствую материал ее джинсов на своих ладонях.

Я отстраняюсь, оставляя между нами некоторое пространство.

Мы смотрим друг на друга, ни один из нас не двигается ни на дюйм, пытаясь понять, что же, черт возьми, только что произошло.

Что-то невероятное.

Какой-то сдвиг в нас обоих, который не имеет никакого чертова смысла.

Одно мгновение.

Как может так много измениться в одно мгновение?

Элоди сглатывает.

— Я... я думаю, мне пора идти. — В отчаянии она вскакивает на ноги, полная энергии и электричества, и начинает кружиться по кругу, придерживая волосы, пока осматривает окрестности в поисках...

— Где, черт возьми, мои ботинки?!

— Ты пришла без них, — спокойно напоминаю я ей. Но я не чувствую себя спокойно. Я чувствую себя... дезориентированным. Как будто я плыву по течению, и больше ничего не имеет смысла.

— Вот дерьмо! — Элоди поворачивается еще раз, все еще ища свои туфли, которых там нет, а затем поворачивается ко мне, глядя сердито, как демоница. — Ты не должен был этого делать, — шипит она.

— Я ничего такого не делал. Это ты меня поцеловала.

— Ладно, как скажешь. Нет смысла перекладывать вину на других. Это все еще твоя вина!

— Ха! Я думал, что нет смысла перекладывать вину на других.

— Как ты можешь вот так сидеть? — кричит она. — Как ты можешь не... я не знаю! Реагировать!

Она ведет себя откровенно нелепо, но я знаю, что лучше не говорить ей об этом в лицо. Во всяком случае, не думаю, что смогу произнести эти слова. Элоди рычит, как дикая кошка, бросаясь к лазу, который приведет ее обратно в девичье крыло на четвертом этаже. Я смотрю, как она исчезает в темноте, зная, что должен был рассказать ей о крошечной двери на другой стороне чердака, которая ведет в крыло мальчиков, но мое горло слишком сжалось, чтобы справиться с этим. Я неподвижно сижу на одеяле, глядя на недопитый бокал вина, оставленный Элоди, и пошатываюсь. Проходит час, потом еще один, и свечи гаснут одна за другой.

Когда я наконец встаю и ухожу, мне холодно и больно.

Обратный путь к Бунт-Хаусу, мягко говоря, вызывает во мне недоумение.

Мне нужно было трахнуть её. Это была единственная мысль, которая занимала меня в течение многих недель."

"Я хотел разрушить её, но там, на чердаке, стоя на коленях в темноте, я увидел все гораздо яснее, чем раньше. Я пришел к резкому и ужасающему осознанию, которое перевернуло все мое существование с ног на голову.

Я не буду тем, кто разрушит Элоди.

Она будет единственной, кто разрушит меня.

Это знание крепко закрепляется, когда я возвращаюсь в свою комнату и вижу там конверт из манильской бумаги, ожидающий меня на краю кровати.