Хаски и его учитель белый кот. Том III

Можно предположить, что, прежде чем миазмы рассеются, они друг друга не увидят, при этом каждый из них будет видеть собственную иллюзию.

В этот момент с высоты возвышающегося над главным залом внушительного трона раздался знакомый голос:

— Сюэ Мэн…"

"Порыв холодного, пронизывающего ветра приподнял черный, полупрозрачный занавес. Пораженный увиденным, Сюэ Мэн закричал:

— Мо Жань?!

Послышался вздох, и тот же хриплый голос сказал:

— Сюэ Мэн, ты все-таки пришел?

Горло Сюэ Мэна сдавило, спина напряглась до предела. С мечом наперевес он направился вглубь тускло освещенного зала.

Раздвинув занавес острием меча, он увидел его.

Высоко наверху, на троне из расплавленного золота, закрыв глаза, полусидел-полулежал красивый, но очень бледный мужчина в императорском одеянии и венце из девяти бусин. У него были черные как смоль брови, высокая переносица с мягким изгибом, заостренные, но мужественные черты, слегка поджатые бледные губы и практически нечитаемое выражение лица.

Это был Наступающий на бессмертных Император Тасянь-Цзюнь.

Цвет лица Тасянь-Цзюня был очень плохим, кожа имела легкий синюшный оттенок, который бывает после приема яда. Перед ним стояли украшенные изображениями гор и рек серебряные блюда с фруктами, фиолетовым виноградом и наливными красными яблоками, но человек на троне не смотрел на них. Его глаза были закрыты, и в какой-то момент даже показалось, что этот человек полностью отрешился от мира.

Иллюзия? Реальность?

То, что видел Сюэ Мэн, не слишком походило на правду. От прилива крови к голове в ушах загудело. Когда он пришел в себя, то словно издалека услышал свой собственный голос:

— Мо Жань, ты…

Казалось, что Тасянь-Цзюнь все еще не совсем очнулся от своей дремы. Хотя он так и не открыл глаза, но все же ответил:

— Что?

Возможно, человек перед ним был слишком слаб, а может, под ливнем снаружи Сюэ Мэн уже выплеснул весь свой гнев. Как бы там ни было, но, столкнувшись с призраком на троне, он чувствовал скорее сильнейшую усталость, чем злость.

Он не знал, ответит ли ему Мо Жань, так же как и не знал, есть ли в этом хоть какой-то смысл. Он только упрямо бормотал себе под нос, задавая вопросы, которые тяжким грузом лежали на его сердце, грозясь раздавить его:

— Зачем ты все это делаешь? Ты правда переродился? Ты... ты и Учитель... Вы с ним правда…

Конечно же, Тасянь-Цзюнь не ответил, а лишь только тихонько фыркнул, а затем медленно приоткрыл глаза.

В тусклом свете свечей он наконец взглянул на Сюэ Мэна:

— Если подумать, ведь с той твоей короткой встречи с Учителем у Дворца Тасюэ в горах Куньлунь прошло уже два года.