Хаски и его учитель белый кот. Том III

Его собственный статус в мире совершенствования был недосягаемой вершиной, и каждый в смертном мире почитал его за бога, а эта женщина… эта помесь свиньи и собаки, этот кусок гнилого мяса, годного только на корм скоту, этот треснутый котел для двойного совершенствования, кто бы мог подумать, что она посмеет строить козни против него. Эта женщина использовала и обдурила его!

— …

— Дошло до того, что она чуть было не навлекла на него смерть. Ну что за коварная бестия! Поэтому…

Ши Мэй сделал глубокий вдох, но как бы он ни пытался справиться с дрожью в голосе, тот все равно звучал немного надтреснуто и хрипло.

Он крепко сжал чашку. Чай в ней давно уже остыл, и он не стал его допивать. Сила его ненависти была так велика, что фарфоровая чашка в его руке с треском раскололась.

Брызги чая разлетелись во все стороны…"

"Поверхность зеркала оказалась залита янтарными брызгами, но в нем все еще можно было разглядеть, как лежащий на кровати больной мужчина подзывает Хуа Гуй.

Босой и неприбранный, он встал с кровати. Притворяясь, что ничего не случилось и ему просто хочется перекинуться с ней парой слов наедине, он с улыбкой подошел к двери и, стоя спиной к Хуа Гуй, закрыл дверь и опустил засов.

…Когда мужчина обернулся к своей жене, в залитой чаем зеркальной поверхности отразилось его вмиг изменившееся лицо, которое теперь стало похоже на морду оскалившегося леопарда.

Ши Мэй внезапно содрогнулся всем телом. Он резко перевернул зеркало и отбросил его, не желая смотреть.

Голубые вены на тыльной стороне его ладоней были похожи на корни могучих деревьев, и, казалось, кровь в них кипела от ужаса и ненависти.

Прошло довольно много времени, прежде чем он закрыл лицо ладонями. Его голос прозвучал очень устало:

— Он…

Сказав лишь одно слово, Ши Мэй далеко не сразу смог продолжить.

— Эта скотина… — подобно захлестнувшей небо огромной волне паводка, ненависть из его сердца стремилась выплеснуться наружу бранью и тысячей гневных слов, однако эта огромная рать не смогла пройти через его глотку. На выходе одна фраза вступила в бой с другой, и в итоге ни одна не смогла вырваться вперед.

Ши Мэй медлил, постепенно собираясь с силами. Казалось бы, он уже множество раз видел ту сцену в этом бронзовом зеркале, но даже так много лет спустя он все еще ненавидел это.

Дрожь в его теле постепенно утихла, и в итоге бурлившая в нем ненависть вылилась, казалось бы, совсем простой фразой…

— В тот день мой божественный отец съел живьем мою мать.

Глава 299. Пик Сышэн. Всю жизнь, не останавливаясь

Предупреждение: 18+ описание жестокого убийства, акта каннибализма!

Глядя на мгновенно побелевшее лицо Чу Ваньнина, Ши Мэй рассмеялся скорбным и в то же время безумным смехом и снова повторил:

— Да, именно, мой отец ел мою мать живьем.