Хаски и его учитель белый кот. Том III

Другая его рука нежно поглаживала неустоявшую под этим напором расслабившуюся спину Чу Ваньнина, медленно сдвигаясь на плоский живот с красивыми линиями хорошо накачанного пресса. — В этом случае это было бы благом и для тебя, и для этого достопочтенного, — продолжая ласкать его, с сексуальной хрипотцой в голосе прошептал Тасянь-Цзюнь. — Принимая во внимание, что тогда нас бы связала общая плоть и кровь, мы могли бы сохранить остатки чувств и уважение друг к другу. Тогда вряд ли мы бы пришли к тому, что имеем сейчас.

Очень медленно взгляд Тасянь-Цзюня соскользнул с мокрого от пота лба Чу Ваньнина к его нахмуренным бровям, а потом спустился вниз по прямой переносице к упрямо сжатым тонким губам."

"Взгляд Тасянь-Цзюня стал холодным и мрачным:

— Жаль, что это только мечта!

Он вытащил липкий от жирной мази палец. Будь ты даже святой, сколько можно сдерживаться под воздействием сразу двух афродизиаков? Он знал предел Чу Ваньнина.

И он его переступил.

Когда горячая влага вытекла из чуть приоткрытого ануса, у Тасянь-Цзюня тут же пропало всякое желание пошлить и насмехаться. Никто не мог бы понять, какие чувства в данный момент обуревают императора. У того, кто познал вкус самых несравненных красавиц этого мира, сердце зашлось, как у впервые вкусившего запретный плод зеленого мальчишки. Он сожалел лишь о том, что нельзя прямо сейчас раз и навсегда целиком поглотить этого человека и полностью овладеть им, чтобы это тепло в его руках больше не могло исчезнуть навеки в холоде беспросветной ночи.

Он так боялся.

Он так сильно боялся, что Чу Ваньнин покинет его.

Поэтому не собирался зря тратить время и прижал огромную головку своего твердого, набухшего члена к влажному устью, медленно растянул складки, а потом резко ворвался внутрь.

— Ах! — глухо вскрикнул Чу Ваньнин. Сначала его тело напряглось до предела, но когда полыхающий жаром член одним махом вошел в него, оно вдруг резко обмякло. Чу Ваньнин тяжело дышал под Тасянь-Цзюнем, вся его голая спина была мокрой от выступившего холодного пота.

Удовлетворенный Тасянь-Цзюнь закрыл глаза, с головой погружаясь в наслаждение, что захлестнуло его подобно приливу. В этот момент ему вдруг показалось, что он никогда не проходил через смерть, возрождение и одиночество.

Словно все эти одинокие годы в этот момент были перечеркнуты одним росчерком пера.

Он ведь вернул своего Учителя, свою наложницу Чу, своего Ваньнина. Он вновь занимается с ним любовью, он в нем и на нем, он проникает в его тело, он берет, порочит, оскверняет и ласкает его.

Тасянь-Цзюнь чувствовал, как стенки кишки Чу Ваньнина туго обхватывают его пылающий желанием огромный член, и знал, что Чу Ваньнин любит и страстно жаждет его.

— Учитель, ты все такой же тесный внутри.