Хаски и его учитель белый кот. Том III

1], наложница Чу?

— …

Представив, каким было выражение лица у сидевшего в повозке Чу Ваньнина, когда тот услышал это обращение, Тасянь-Цзюнь с трудом сдержал смех:

— Да, это она.

Улыбка на чарующе прелестном лице женщины стала настолько сияющей, что на ее фоне померкли все краски зари[292.2]:

— Это просто прекрасно. Три года прошло с тех пор, как младшая сестрица Чу вошла во дворец, а я видела ее только во время свадьбы, и то ее лицо было скрыто свадебным покрывалом. Сегодня и правда счастливый день, раз так нежданно судьба подарила нам возможность вновь встретиться, — она рассмеялась и радостно закончила. — А-Жань, не хочешь позволить нам, двум сестрам, наконец, познакомиться?

Тасянь-Цзюнь покачал головой:

— По характеру она очень замкнутая и плохо себя чувствует, когда ей приходится общаться с незнакомыми людьми. Кроме того, она немая. Обойдетесь без личных встреч.

Хотя Сун Цютун всегда безропотно слушалась Мо Жаня, однако сейчас в сердце ее невыносимо зудело искушение поступить по-своему. Более того, она уже давно затаила обиду на эту наложницу Чу, ведь с того дня, когда после свадьбы муж безо всякой причины бросил ее ради наложницы, она чувствовала себя очень униженной. Позже она слышала немало пересудов дворцовых служанок о том, что в брачную ночь император остался в покоях наложницы Чу и покинул ее лишь вечером следующего дня.

— Они занимались этим всю ночь напролет и, судя по звукам, что оттуда доносились, подобная неуемная страсть запросто могла бы лишить человека жизни.

— От ночных стражей я слышала, что они делали «это» по меньшей мере семь или восемь раз. Его величество невероятно стойкий и выносливый.

Молоденькая служанка с улыбкой сказала:

— Разве матушка-государыня[292.3] Чу не выносливая? Если это и правда было семь или восемь раз за ночь, то, думается мне, императору в скором времени стоит ожидать рождения сына.

Самым же невыносимым для Сун Цютун было слышать шепотки, вроде «наша матушка-императрица так прекрасна, кто бы мог подумать, что в первую же брачную ночь она впадет в немилость», «это полностью нарушает все правила приличия, его величество не оставил императрице ни единого шанса сохранить лицо».

Из-за этого она чувствовала себя так, словно получила оплеуху от драгоценной наложницы Чу[292.4], которую она даже никогда не видела, и последние три года эта жгучая боль становилась лишь сильнее.

Впоследствии даже ее личная горничная, исполненная негодования и обиды за свою госпожу, стиснув зубы, истово возмущалась:

— И ведь даже никто не знает, с какой горы взялась лисица, что вскружила голову нашему императору.

Быстро опомнившись, она поспешила сбавить тон и утешить свою хозяйку:

— Матушка-императрица, не переживайте так сильно.